– Чувствую, как ты сверлишь во мне дыру взглядом, – ухмыльнулся вдруг шатен, резко поворачиваясь к Солейлю. – Нравлюсь?

Тот опешил:

– Что?

– Нравлюсь. Если что, я живу в седьмом районе в единственной многоэтажке, подходи к консьержке, она объяснит, куда подниматься.

У белобрысого дернулось веко, а я судорожно уткнулась носом в ладонь, дабы заглушить рвущийся наружу смех.

– Стерва! – зашипел Солейль, дергая меня за хвост. – Я ей тут приемы свои сокровенные показываю, учу ее!.. Заткнись и продолжай!

Спорить я не стала. Мяч покорно скользнул за спиной из руки в руку. Воздушно, быстро. Не точь-в-точь как у Солейля, но близко к тому.

Блондин удовлетворенно хмыкнул, выставив Антону средний палец:

– Окстись, голубчик, смотри, какая у меня ученица талантливая. Никто, кроме нее, не нужен.

– Я тебе эти слова припомню еще, – пообещала я. Чтобы Солейль выдал такое!

– Талант еще нужно доказать. Посмотрим, насколько вы выросли за прошедший год.

Антон лыбился угрожающе, мрачно; йо-йо жужжало, как реактивный двигатель; я заметила, что боковые зубы у него подпилены. Как знак того, что на соревнованиях он выкачает из нас всю кровь, но займет первое место.

Я подкинула мяч вверх и поймала его на кончики пальцев.

Тут уж поневоле поставишь себе цель спустить его с небес на землю.

* * *

Масленица пришла неожиданно. Я бы даже сказала, незаметно подкралась со спины и прыгнула на шею, застлав взор золотыми волосами, пахнущими блинами, медом и солнцем. Я не вспоминала о ней до последнего, хоть и не забывала приглашение Изенгрина.

Правда, готовиться было не к чему. По крайней мере, гостям, которые должны просто прийти на озеро, захватив с собой кошелек. Волновались и собирались лишь те, кто принимал непосредственное участие в создании весенней, воскрешающей атмосферы Древней Руси – танцоры, продавцы, кураторы аттракционов, воспитатели, клоуны-скоморохи и прочие, и прочие. Ярмарку давно поставили, но товарами не набили, и последние несколько дней грузчики сновали туда-сюда, а руководители зычно указывали, что и куда. Проезжая на автобусе домой – на улице было слишком слякотно, чтобы ходить пешком, – я видела и то, как бабульки с кульками семенят по дорожкам и «забивают» себе места рядом с палатками. Некоторые ставили таблички с банальными надписями вроде «занято», «места нет!» или собственными именами.

От ярко-желтых и ядовито-синих палаток рябило в глазах даже издали, и, честно говоря, было тяжело представить, как выдержать среди них хотя бы полчаса, особенно учитывая, что там будет шумная толпа.

С утра я проснулась с лютой головной болью, словно череп раскрошили ритуальным камнем. Скелет ломило, перед глазами плясали пятна. Застонав, я приподнялась на локте, второй рукой сжав волосы на затылке, будто это могло мне помочь.