— Ты это про что? — Керс удивлённо выгнул бровь.

— Как про что! А нахрена он, по-твоему, Слая гнобил?

— А ну-ка постой! — Альтера подняла руки. — О чём ты, Туша?

— Таран я!..

— Хорошо-хорошо! О чём ты, Таран? — иронично поправилась она. — Причём здесь Слай?

— Увидел, чего не положено, — Триста Шестой опустил руку на плечо Биффа и с невинной улыбкой стиснул пальцы, вынудив надзирателя жалобно заскулить. — Но мы с Сорок Восьмым быстро всё уладили, да, господин мастер?

Керс впервые услышал об этом. Ни Слай, ни Харо ни словом не обмолвились, засранцы. Всегда казалось, что у Четвёрки секретов нет, а оно вон как получается. И судя по надувшейся роже Биффа, здоровяк говорил чистую правду.

— Ни фига не поняла! — нахмурилась Альтера.

— Да что тут непонятного! Семидесятый случайно увидел, как старшак этому вот чудищу туннель прочищал, но спалился — не знаю уж, как так вышло. Может, ты расскажешь? — но Бифф только тяжело засопел. — Молчит… Ну и ладно. Помните, когда Слая отштриховали до полусмерти? Это ж его приказ был, и с лазаретом тоже он постарался. Надеялся, видать, что Семидесятый загнётся. А тот возьми да и скажи Сорок Восьмому — лёгкой ему дороги до Земель! Короче, знатно мы взяли нашего господина мастера за жопу, да так, что тот даже в сторону Слая смотреть боялся.

Совесть гаденько захихикала. До этого момента Керс старался не думать о содеянном, убеждал себя, что поступил по справедливости — Харо предал Твин, предал семью. И поддавшись этим мыслям, он старательно выискивал в воспоминаниях о Сорок Восьмом его самые неприглядные поступки, чтобы потом сказать самому себе: «Вот видишь, гниль в нём была всегда, говнюк получил по заслугам», но получалось как-то не очень. Да, брат был угрюмым, замкнутым в себе, порой грубым до безобразия, но не подлым, не способным ударить исподтишка. А теперь, узнав, что он спас в своё время Слая, и вовсе захотелось взвыть от собственной тупости и мягкотелости. Мог же предотвратить как-то его смерть, уговорить Альтеру, попытаться их примирить! Мог, но не захотел, увидев, как брат огрызался, при этом прекрасно зная его характер: по-другому Харо просто не умел, упрямец всегда верил в свою правоту, сколь чудовищную цену ни пришлось бы за неё заплатить. Впрочем, поздно посыпать голову пеплом, ещё одна ноша, да как бы хребет под её тяжестью не треснул.

— Вот же падаль! — Альтера брезгливо скривилась. — Из-за какой-то случки… Мразь!

Сложно было по ней определить, сожалела ли она о содеянном так же, как сейчас сожалел он. Вряд ли, Альтере не присущи сентиментальные порывы Твин, она руководствуется только одним — местью за свою испоганенную жизнь, за боль и унижения, пережитые в Легионе, за убитую мать, и осуждать бы её Керс не взялся, отнюдь, он и сам испытывал последнее время нечто подобное.