Девушка с лёгкостью вытащила из ствола кинжал, будто из масла. Ева попятилась назад.

— Как ты можешь быть тадаллином? — спросила она. — У тебя же были карие глаза.

— Линзы и тонна макияжа, вот и весь фокус перевоплощения.

Ева вспомнила, сколько раз её что-то настораживало в этой девушке. Она вертела в тонких изящных пальцах кинжал и смотрела Еве прямо в глаза. Раньше она не замечала, что Оксана выше неё на полголовы. По большому счёту, раньше она её вообще почти не замечала, слишком молчаливой и неприметной она была в этом образе. Сейчас же она словно перевоплотилась. Девушка перед Евой была пугающе прекрасна. Её волшебные светлые волосы с пепельным оттенком, волнами обрамляющие лицо, придавали ей невинности ангела, скрывающую страшную угрозу.

— Кто ты?

— Лана, — девушка театрально повела руками. — Жизнь такая непредсказуемая штука, правда? Ты примчалась спасать их? Ты боишься за них, а за себя нет. Хотя стоило бы. Держу пари, ты понятия не имеешь, по какому поводу я вас здесь собрала.

Лицо Ланы озарилось. Она выглядела как ребёнок, который собирался поведать всем страшный секрет. Ева приподняла бровь, предлагая ей, наконец, высказаться.

— Ты знаешь, кто ты? — спросила она и поняла по глазам Евы, что та уже знает о своём происхождении. — Значит, тебе знакомо имя Александр.

Ева молчала. Лана обошла её и продолжила:

— Только вот ещё до того, как он встретил эту драную кошку Тиин, он любил мою мать. Она, между прочим, была прямым потомком Талвиты.

— Ты моя сестра? — Ева была поражена.

— Не смей меня так называть! — Лана резко обернулась, в её глазах вспыхнула ярость. — Я не считаю Александра своим отцом. А знаешь, почему? — её голос снова зазвучал спокойно. — Потому что он убил мою мать у меня на глазах, променяв её на жалкую Тиин.

На выразительном лице девушки промелькнуло выражение боли, впрочем, тут же исчезнувшее. Она откинула голову назад и закрыла глаза, при этом резко побледнев. Дыхание её заметно участилось. Когда она вновь устремила взгляд на Еву, её лицо исказила жестокая улыбка.

— Я наслаждалась каждой минутой его мучений, когда он, истекая кровью, наблюдал, как я живьём снимала кожу с его ненаглядной. Или лучше сказать шкуру?

От ужаса у Евы помутнело в глазах. Она понятия не имела, какую страшную смерть приняли её родные мать и отец. И ещё ужаснее это было от понимания того, на какую жестокость оказалась способна эта девушка. Ведь в то время она была почти ребёнком.

— Какая-то ведьма из этой своры, — она кивком указала на Тая. — Спрятала тебя от меня, но месть должна завершиться.