Вспомнились совсем нерадостные глаза жены при расставании, она дважды приезжала на "Фергану", когда я был там старпомом, наблюдала дружные загулы экипажа и прекрасно знала, за что снимают капитана. Кто-кто, а морские жены понимают, как нелегко устоять перед желанием отвести душу за рюмкой коньяка в трудные минуты, что превращается со временем в пагубную привычку.
Впрочем, этого я не слишком опасался, хотя и думал, как удержать от подобного экипаж. Многие в нем мне нравились, в отличие от команды "Уральска" подлецов здесь не имелось, да и уровень квалификации был несравнимо выше. Это являлось результатом уважения к капитану, а также наличия хорошего и надежного старшего механика. В основном — все дружные и работящие моряки, к тому же я не мог вспомнить ни одной неприятной ситуации за время плавания на "Фергане", и был уверен: меня поймут, если найду нечто такое, что объединит экипаж для выполнения важной и нужной задачи, непременно интересной и полезной для всех, не только для меня. Была у меня одна задумка еще со времени прошлого пребывания, однако для окончательного решения требовалось время.
В Риге самолет сел с трудом, видимости не было совсем. Вылет в Лиепаю отложили, причем с гарантией ожидания не менее двух суток, пришлось выезжать поездом в общем вагоне. Компания подобралась отвратительная — строители и рыбаки, которые все еще праздновали победу Революции с большим размахом и шумом, запивая дремучее похмелье водкой с пивом, разливая последнее по всему вагону, отчего дышать было нечем. За полчаса до приезда, как и положено в таких случаях, наследники героев Октября организовали драку, от которой досталось и ни в чем не повинным людям. Вагон оказался старым, без перехода в другие, деваться было некуда, пришлось занять круговую оборону вместе с двумя морскими офицерами.
На перрон сошли в сопровождении милиции, которая никак не хотела разбираться на месте. Не вступись за офицеров патрули, выручившие и меня, сидеть бы мне в кутузке: в целях самообороны мы прилично попортили вид особо рьяным любителям помахать кулаками. Патрули же довезли меня до проходной порта. Узнав от охранников, где стоит судно, направился к нему в густом тумане. Освещение в порту было выключено, приходилось идти мимо складов со жмыхом по скользкой, липкой и вонючей жиже. Недавно прошедший мокрый снег замаскировал лужи и колдобины, и когда добрался до судна, оказался мокрым и грязным чуть ли не до колен.
Покрытые толстым слоем угольной пыли фонари на мачтах едва освещали судно. Оно стояло с открытыми трюмами, в которых высились горки нештиванного кокса, им же была завалена грузовая палуба. Вахтенного у трапа не было, из открытого иллюминатора капитанской каюты долетали обрывки шумного застолья, из чего стало понятно, что и здесь еще празднуют. От этой мысли сделалось тошно. Постояв немного и набрав побольше свежего воздуха, решительно шагнул в коридор и, постучав для приличия, толкнул дверь каюты. То, что увидел, превзошло, все мои ожидания и поразило воображение.