Экипаж при этом получал тоже значительную выгоду, у него за весь месяц сохранялась валютная часть зарплаты. По согласованию с портом и пароходством раз в два месяца судно получало отстой на двое суток для отдыха экипажа, встречи с семьями. Для отгула выходных дней и отпуска предлагалось, (по примеру немецких судов на линии ФРГ — СССР, укомплектовать подменный экипаж — один на группу судов ("Фергана", "Уральск", "Гвардейск"). Вторично Велев ссылался на работу экипажей немецких судов, и весьма кстати, в ММФ уже созрели для этого, и вскоре экипажи будут менять в самый разгар курортного сезона.

Уже в январе в Лиепаю приехал Б. Левенштейн, и вместе с диспетчерской службой было согласовано решение о совместном эксперименте в рейсах между Лиепаей и шведскими портами Норчёпинг и Окселезунд.

***

О работе на этой линии около года я вспоминал всегда с двояким чувством. Одновременно с удовлетворением от впервые выполненного нелегкого обязательства всегда присутствовала горечь оттого, что по моей вине на плечи экипажа легла порою непомерная нагрузка — необходимость отказаться от привычного отдыха в порту, пусть на короткое время. Хорошо, если еще везло с погодой, шторма случались не очень жестокие, но мучило постоянное обледенение, на маневрирование для избежания его не всегда хватало времени. "Фергана" все же была судном низкобортным для работы в зимнее время на Балтике. Именно тогда понял, что без риска в море обойтись трудно, а на риск нужно иметь не только смелость, но и право. Но отступать было нельзя — не в моем характере, однако, вспоминая, что выделывал тогда порой, не осознавая по молодости неоправданности риска, теперь испытывал невольное чувство стыда.

Наградой за все была первая всесоюзная премия, вымпел, грамоты. К концу 1966 года закупки Швецией кокса значительно сократились, и "Фергана" вновь стала обычным трамповым судном. Это решение на судне встретили с облегчением все, не исключая и меня, ведь я испытывал неудобства большие, чем другие. На судне был только один душ на двадцать человек, отсутствовали прачечная, комнаты курения. Привыкший на "Эльве" ходить постоянно при исполнении в белой рубашке с галстуком или в форменной одежде, делать так же здесь возможности не имел. Мелкая угольная пыль кокса проникала всюду, воротник рубашки через двадцать минут терял вид, а этикет требовал появление капитана к лоцману и властям при полном параде. Стирка в каютной раковине, глажка рубашек и брюк стали пыткой, которая выбивали из колеи, портила настроение. Сушить белье на палубе зимой в море — дело безнадежное. Выводил из себя туалет, которым пользовались все, и который, словно специально, строители соорудили напротив моей каюты. Стальные двери туалета при закрытии на качке издавали звук, подобный выстрелу из пушки, и будили во время и без того короткого отдыха.