— Так почему же вы за Сталина заступаетесь, — спрашивает радист, — это ж он приказы издавал.

— Дурак ты еще, маркони, — горько качает головой комиссар, — он их для генералов издавал, такие, как Хрущ подписывались, а уж исполняли их по-своему.

Особенно переживал он развенчание культа личности:

— Это он свою вину заглаживал, за Сталина прятался, все на него свалил. Культ личности развенчал, а народ обманул. Обещал коммунизм, а сам огромный во всю Россию колхоз собирался построить. На Руси без царя нельзя, послабление царской власти всегда к смуте приводило. Вот и не усидел в Кремле, развенчанием культа Сталина против себя не только генералов настроил, но и всех патриотов, в ком еще национальная гордость жива, и демократы его защищать не стали, им милее та жизнь, что за бугром.

Мне рассказали, что когда сняли Хрущева, радости комиссара не было границ, он ее не скрывал и впервые попросил у капитана бутылку водки.

— За такой день мне выпить нужно, за избавления России от супостата. Правда, и новый того же племени, но надеюсь на лучшее. Вот выйду на пенсию, непременно напишу ему, пусть обратно вернет Крым и русские земли. Эта тема постоянно беспокоила комиссара, который был влюблен в Потемкина и не скрывал своих чувств:

— Потемкин после Ивана Грозного и Петра Первого больше всех о русских землях беспокоился. Он Крым России вернул и все северное побережье Черного моря.

— Да что вы так волнуетесь за Крым, Дмитрий Степанович, ведь не туркам же отдали, — пытаюсь успокоить его я

— Молодой ты еще, Михалыч, еще в сорок четвертом отбирал я листовки под Львовом, в которых бендеровцы призывали бить "москалей" и отобрать у них "исконно украинские земли" вплоть до Ростова вместе с Кубанью. Если так дело дальше пойдет, они пол-России оттяпают, да еще нам счет предъявят, а уж прибалты — в первую очередь.

— Но с бендеровцами давно покончено, — говорит стармех, которому слово "хохлы" не нравится.

— А ты поезжай во Львов и потолкайся на бульваре у театра вечерком, послушай, что старики да студенты гуторят, вот тогда и убедишься, о чем они мечтают. Хрущ бендеровцев реабилитировал, они еще свое возьмут. Я их по лагерям хорошо знаю, у них для москалей слов нет, только пуля, шашка да нагайка.

Как бы теперь ни относились мы к сказанному тогда, но кто бы мог подумать, что всё сбудется через каких-то двадцать с небольшим лет. Что же такое знали они, такие же, как Комраков, как мой дед на Кубани, который утверждал, что будут еще "чечены" жечь казачьи станицы, резать русских людей, как баранов. Наверное, у них были другие учителя, своя народная, передающаяся из поколения в поколение история, другой взгляд на смуты и преобразования нашей страны. Для того времени подобные разговоры были небезопасными, должности можно было лишиться в два счета…