И все же нас подвела доверчивость, в тот момент нам и в голову не приходило, что он сказал нам не всё.

Ветер крепчал с каждым часом, судно начало черпать бортом воду. Полный груз ферросплавов, вес которых больше веса свинца, занимал совсем немного места в самой нижней части трюмов, избыточная остойчивость потому превышала все мыслимые и немыслимые значения, придавая качке судна такую прыть, что, казалось, тебя оторвет от палубы и как пращей выкинет за борт. Продолжение рейса прежним курсом становилось опасным, пришлось проложить курс точно по ветру, к южной оконечности Борнхольма. Разразилась пурга, температура упала до минус пятнадцати градусов.

До рассвета кормовая и носовая части судна превратились в глыбы льда, по главной палубе и трюмам волны взламывали лед и уносили его за борт вместе со снегом. Метель продолжала своё бешеное кружение, и берег острова в радар обнаружили в трех милях. Для того, чтобы укрыться под островом от штормовой волны, предстояло совершить поворот и около часа идти почти лагом к волне. При той качке, которая ожидалась, это был связано со смертельным риском, ферросплавы — сыпучий груз и должны были непременно сместиться, а значит, опрокинуть судно, что на море случалось неоднократно.

Пришлось маневр растянуть на четыре часа подворотом к острову, и когда прогремела якорь-цепь и остановили двигатель, то впервые оценили ужасную силу ветра. Едва удерживаясь на ногах под его напором, осмотрели судно и трюма. Цепной ящик затоплен, антенны оборвались под тяжестью льда, в трюмах — вода на пайолах, насос не успевал откачивать ее из льял. Удивился, как боцман и старший матрос окололи брашпиль и якорную цепь. Все время работы на баке со страховочными поясами их контролировали старпом и Комраков, удерживая от падения за борт на линях. На корму пройти не удалось, она представляла собой небольшой айсберг с торчащей из него выхлопной трубой. Когда окололи надстройку, обнаружили отсутствие на корме вьюшки со швартовым концом и нашей переносной сходни, что сыграет в дальнейшем немаловажную роль.

В этой напряженной обстановке и суете мы совсем позабыли о нашем радиоспециалисте и не заметили его отсутствия. Настало время сообщить в пароходство о нашей задержке из-за шторма, кинулись искать радиста. Он лежал в каюте на палубе в остатках непереваренной вчерашней пиши, при нашем появлении не проявив признака жизни. Боцман приподнял его, и послышался жалобный стон, глаза открылись. Взгляд свидетельствовал о том, что маркони находится где-то далеко-далеко, возможно даже в стране предков. Стало понятно, что язык ему не повинуется, но запах спиртного в каюте отсутствовал.