Прошла ночь, излюбленное время работы людей этой специальности из-за лучшего прохождения радиоволн, а утром прогноза не обнаружили. Попросил вахтенного помощника напомнить радисту. В обед радист был в той же позе и, как прежде, весьма озабоченным, но прогноз отсутствовал. Новичок даже не спустился ужинать, стоило зайти к нему в радиорубку, как он кричал: — "Знаю, знаю!" — и энергично махал руками, демонстрируя крайнюю занятость. Когда пришло время вечернего прогноза, стало ясно, что он его тоже не примет.

Ветер усиливался, но небо было безоблачным, барометр лениво полз вниз, показывая, что значительного ухудшения погоды в ближайшее время не предвидится. Включил радиопеленгатор, нашел широковещательную станцию Стокгольма, та обещала снег и усиление мороза, но ветром не пугала. До Борнхольма полтора суток ходу, справа недалеко шведский берег — есть, где укрыться в случае чего. В полночь, когда при смене вахт поднялся на мостик, второй помощник протянул мне журнал прогнозов. Корявым почерком со множеством ошибок, прогноз передается на английском языке, было написано такое, в чем разбираться пришлось минут двадцать. Сведения о погоде не сходились с тем, что творилось в действительности, при этом у меня возникло чувство, что подобный прогноз я читал совсем недавно. Перевернул лист и увидал такой же, четко и красиво написанный рукой прежнего радиста тремя сутками ранее.

Уличенный в "плагиате", наш пончик с наушниками не собирался признаваться и выкручивался с поразительном проворством, но когда его вывели на крыло мостика и на собственной шкуре он убедился, что ветер дует совершенно с противоположной стороны, а температура воздуха ниже десяти градусов и брызги волн застывают на лету, то признался во всем. Оказывается, десять последних лет из пятнадцати он занимал должность председателя профсоюзного комитета военного радиоцентра, где работали в основном вольнонаемные. Стаж работы радиооператором второго класса, что это конкретно должно было означать, он объяснить не смог, составлял всего три года. Год пробыл в учебном отряде, а год стажа прибавил себе для солидности. Глядя на наши лица, без дополнительных вопросов добавил: незнание английского, отсутствие опыта работы на телеграфном ключе международным кодом и страх перед электричеством и радиоволнами с детства.

На вопрос, как же он прошел техминимум в Службе связи, ответил коротко: по протекции. Второй помощник, начинавший работу на флоте радиооператором, на полном серьезе предложил выбросить ненужный балласт за борт. Признаться, в тот момент я бы не возражал, и это, видимо, было заметно на моем лице. Радист заплакал, размазывая слезы по лицу, и приготовился стать на колени. Штурман за шиворот втащил его в радиорубку и процедил сквозь зубы: — Если за три дня всему не научишься, утоплю!