Во всяком случае, прямо сейчас Цзяню не следовало думать о смерти. Ему не следовало думать вообще ни о чем. Он вроде как был занят медитацией. Юноша сидел, скрестив ноги и положив ладони тыльной стороной на колени. Большой палец правой руки касался среднего, а большой палец левой — безымянного. «Тот палец, на котором носят кольцо», — уточнила Тайши. Цзянь от этого чуть не сбился. Кто его знает, на каком пальце носят кольцо. Пахм, который наставлял Цзяня в искусстве медитаций, носил кольца на всех пальцах.

Цзянь шевельнулся, когда порыв холодного ветра пробрался под одежду. Он сделал глубокий вдох и выдохнул через сжатые губы. Это упражнение позволяло черпать силу ци, очищать сознание и сосредоточивать мысли. Вроде. Или сосредоточивать сознание и очищать мысли? Какая, впрочем, разница. Как бы он ни пытался, Цзянь никак не мог войти в нужное состояние. Он постоянно ощущал себя и все, что его окружало. Слабым попыткам обрести спокойствие и просветление мешала дикая скука.

Он все еще боролся с собой, когда сквозь свист ветра до него донесся тихий голос:

— Эй, Гиро, то есть Цзянь.

Сидя с закрытыми глазами, Цзянь спросил:

— Что, Михе?

— Есть минутка?

— Сколько угодно, — Цзянь похлопал по скамье рядом с собой. — Садись.

— Я не самоубийца.

Что ж, она была права. Не открывая глаз, Цзянь повернулся. Он и не сознавал, как боится высоты, пока Тайши впервые не притащила его сюда. Сидеть здесь само по себе было достижением. Цзянь поднялся и подошел к Михе.

— Что случилось?

Михе смотрела на горизонт. Если прищуриться, можно было разглядеть вдалеке крыши Возана.

— Пора.

У Цзяня все сжалось в животе.

— Так скоро?

Девушка указала на ясные небеса.

— Бури закончились. Близнецы улеглись спать на месяц. Если мы отправимся сейчас, то успеем до зимы. Путешествовать по снегу не так-то приятно — даже в первом цикле.

Цзянь прикусил губу, не в силах встретиться с ней взглядом.

— Подожди до весны.

Михе рассмеялась: