— Мне повезло, если мастер Куи не взяла новую ученицу. Если я промедлю еще немного, она решит, что я умерла, и отдаст мою комнату другой.

— А как же Тайши?

Она положила руку на локоть Цзяня и отвела его от края.

— Мастер Линь скоро выздоровеет, если, конечно, не будет в это время совершать подвиги. Я оставила рецепт снадобья на полке. Запомни: два раза в день, и не убирай далеко горшок.

— Я непременно что-нибудь напутаю, — буркнул Цзянь, глядя под ноги. — Поживи здесь, пока она совсем не поправится.

Михе сжала его руку.

— Я должна учиться. — Она заметила слезы у него на глазах и крепко обняла Цзяня. — Послушай, все будет хорошо.

— Ну да… — ворчливо отозвался тот. — Но я буду скучать по вам обоим. У меня больше никого нет.

— Я еду домой, Цзянь, а не за Синее море. Мы скоро увидимся, обещаю.

Они спустились в полуразвалившуюся хижину, которая служила конюшней. Там стоял только осел.

— А Синьдэ? Он едет с тобой?

— Не знаю. В Цзяи его ничего не держит. Впрочем, куда бы он ни собирался, я полагаю, он не уедет далеко от меня.

Они шли вдоль деревянного забора, окружавшего дом Тайши. По ее словам, некогда здесь находился храм древней секты жрецов-людоедов под названием Красные Фонари Дийю, которые поклонялись извращенной форме Тяньди. Их настоятель должен был съесть Предреченного героя, чтобы занять его место в пророчестве. Тайши явилась сюда, после того как пропал племянник одного из ее друзей. Мальчика спасти не удалось, однако Тайши осуществила правосудие, стерев всю секту с лица земли. А потом Облачные Столпы ей так понравились, что она в них поселилась.

Цзяня несколько смущал дом с такой темной и мрачной историей, но, по крайней мере, бывший храм был просторным, а покои — удобными. Наверное, следовало сказать Тайши спасибо за то, что она избавила мир от сумасшедших людоедов, которые хотели его сожрать. Но если эти фанатики желали занять его место, достаточно было попросить. Цзянь охотно бы уступил им мантию героя пяти Поднебесных.

Они дошли до ворот, где Синьдэ и Пахм седлали лошадей и навьючивали их припасами для путешествия. Ханьсу положил руку на плечо старшего ученика с таким видом, словно он опирался на юношу. Синьдэ смотрел на Пахма снизу вверх. Оба негромко переговаривались, почти соприкасаясь лбами. Они стали неразлучны за то короткое время, что провели здесь, — их всюду видели вместе. Цзянь был рад, что Синьдэ обрел родственную душу, хотя немного завидовал.

Лунсянец и монах Ханьсу расступились, увидев Цзяня и Михе. Синьдэ принялся торопливо поправлять седло, потом обошел лошадь. Никаких следов хромоты у него не осталось.