— Брансон? — В ее голосе скользнула надежда.

В ответ — лишь бессвязное бормотание. Отцу не лучше. Мать снова поникла.

— Договорим потом, — предложила я.

Она отрешенно потрясла головой.

— Я хотела быть рядом с ним, но придворный лекарь запретил. Сказал, больному нужен покой. — Вдруг она уставилась на меня, ожившие глаза искрились яростью. — Голову лекарю с плеч. Казню их всех.

Я кивнула. Мать наклонилась к нему и запечатлела на лбу поцелуй; зашептала ему что-то на ухо, хоть он не слышал и, возможно, не услышит уже никогда. Как стыдно, что я называла его жабой.

Я удивленно глядела на них, не двигаясь с места. Глаза матери переполняла отчаянная тревога. А с какой нежностью отец тогда произнес «моя Реджина», хотя был в бреду. Они правда любили друг друга. Как же я раньше не понимала?

Я глянула на королевского книжника, уже час сидящего на каменном полу.

— Вижу, пальцы еще при вас.

Поморщившись, он вытянул ногу и размял бедро.

— Вы с прислужничками умеете убеждать. Теперь мне можно шевельнуться?

— Знаешь, я всегда тебя презирала. — Я обожгла его взглядом. — Презираю и сейчас.

— Не удивительно. Приятным человеком меня не назовешь.

— Ты меня тоже ненавидел.

Он помотал головой и дерзко ухватил мой взгляд.