Вскоре продолжил:

— Я совершил оплошность. Когда нашел вместо книг вашу записку, тут же бросился их искать. — Он поднял бровь и глянул на меня с укором. — Вы писали, что теперь они на своем месте. Я подумал, это про архив.

Книжник с помощниками перетряхивали шкафы, когда вдруг заглянул канцлер с вопросом, что происходит. Книжник не успел ответить, — один из подручных опередил.

— Канцлер пришел в ярость, перебрал с нами шкаф, а затем бросился вон с криками, что напрасно я тогда не сжег книгу. За пять-то лет он о ней не забыл, хотя сам посчитал варварской чепухой! С тех пор я за ним приглядывал. Даже как-то пробрался в его кабинет, но ничего не нашел.

Как знакомо! Я и сама ничего не нашла.

Вдруг злоба в глазах книжника поутихла, и он подался вперед.

— По закону мне пришлось подписать один единственный ордер на ваш арест и розыскной лист. Их вывесили в предместьях, но там и слова не было об убийстве. Ни я, ни король не посылали за вами головорезов, — только следопытов.

Я зашагала по комнате. Все внутри противилось его словам.

— Зачем вообще вы спрятали Песнь Венды? — развернулась я к нему. — Мать тоже велела ее уничтожить.

— Я ведь книжник, Джезелия, — спокойно ответил он. — Какими бы книги ни были, я их не уничтожаю. Древние писания редки, а уж древнее этого я почти не встречал. Недавно ведь совсем положил Заветы Годрель в тайник с венданским писанием. Думал, никто не доберется. Так хотелось приняться за перевод.

На словах о древних писаниях его глаза живо заблестели.

— Я перевела Заветы Годрель.

Он поглядел на меня с интересом, и я пересказала ему писание. При этом внимательно следила, как он себя поведет.

— Так Годрель и Венда были сестрами… — прожевал он эту мысль, как жилистый кусок мяса. — А Морриган приходится внучкой Годрель? Близкие родственницы… — Тут потер горло, будто слова встали в нем поперек. — А Джафир де Алдрид — стервятник…