Шли дни, пролетали встречи, напряжение росло. Нервы часто сдавали, но не из-за оскорбленной гордости, а из страха перед небывалой битвой — все его ощущали, даже генерал Хоуланд. Мы искали ответов, но найти их было непросто. Как тридцать тысяч, разбросанные по стране, разобьют сто двадцать? Ведь вдобавок за противником — сноровка, оружие куда смертоноснее… И все же мы не сдавались.

Разворачивая на столе карты, я пыталась прочесть мысли Комизара. Дороги, холмы, долины, стены Сивики — изучала все. Отметки и линии сливались перед глазами, а внутри пробуждалось какое-то неясное чувство.

Днем и ночью меня занимали военные советы. Как уж заглушить такой шум? Как воззвать к другим своим силам, к путеводному Знанию, если с каждым днем я все больше сомневаюсь в наших планах и тревожусь за братьев?

Я распахнула окно. По лицу мазнула ночная прохлада, и я вознесла молитву — одному ли богу, четырем ли, не знаю. Столько всего не знаю, но в одном уверена: гибели еще двух братьев я не перенесу.

Вестей от них не поступало — и не должно, уверял Рейф. Либо они вернутся, либо нет. Нужно надеяться, что письмо к ним успело.

Я богов вернуть их домой, а затем воззвала к братьям, как Вальтер взывал ко мне:

— Будьте осторожны, братья мои, будьте осторожны.

Я окинула взглядом Сивику. Поминальная песнь затихала, слышались еще ее отголоски: «да будет так вовеки». Сгустился мрак, и только рыжие огоньки в окнах несли караул.

Покой окутал столицу, готовилась еда, стремились к небу дымоходы.

Но вдруг покой разлетелся вдребезги.

Я услышала звуки, от которых захолонуло сердце.

И звуки эти лились не из мира за окном.

Хруст камней.

Свист пара.

Пронзительный вой.

«Горячка, Джезелия. Горячка».

Сердце зачастило. Я почувствовала дыхание Комизара на шее, его пальцы заскользили по каве. Упоенные глаза блеснули во тьме, как два агата.

— Мне подождать тебя?

Я подскочила и крутанулась.

Из-за двери выглядывала тетя Клорис. Она пришла меня поторопить.