«Meunter ijotande».

— Никогда не забываемая.

«Yaveen hal an ziadre».

— Во все дни нашей жизни. Да ниспошлют нам боги мудрость. Paviamma.

— Paviamma, — вторил один лишь Каден.

Мать растерянно поглядела на меня.

— Это венданская молитва?

— Да, — ответила я. — И частью — морриганская.

— А слово в конце… Как там было? — поинтересовалась леди Адель.

— Paviamma. — Тут у меня почему-то стиснуло горло.

— Это по-вендански, — вмешался Рейф. — У этого слова много значений, смотря как произносишь. Порой — дружба, порой — прощение, порой — любовь.

— Ваше величество, вы говорите по-вендански? — удивилась мать.

— На порядок хуже принцессы, — ответил он, избегая моего взгляда. — И, разумеется, Кадена. Но два слова свяжу.

Мать не без тревоги глянула на меня с Каденом. Чужой язык, Убийца за столом, венданская молитва, на которую он один отвечает. Нас с ним связывал не только побег из Венды.

Свен заполнил заминку рассказом, как сам выучил венданский за два года каторги бок о бок с товарищем по имени Фалгриз.

— Не человек — настоящий зверь! Без него я не выжил бы!

Красочная история увлекла всех, и обо мне, к счастью, позабыли. Тетушки внимали, как завороженные, а Тавиш то и дело закатывал глаза — опять ему об этом слушать!

Подали первое блюдо, сырные клецки.

Вкуснятина из детства. Мать поймала мой взгляд и улыбнулась. Раньше клецки скрашивали нам с братьями минуты недомогания. Приятно, что она не закатила пиршество, лишь бы произвести впечатление на короля Джаксона. После всего, что мы пережили, скромный ужин пришелся как нельзя к месту.

Мать полюбопытствовала о вальспреях. Свен объяснил, что застава непременно их получила, но в обратный путь послать не сможет. Такие уж птички — улетают в один конец, и остается лишь надеяться.