— Лучники, на позицию! — скомандовал Оррин.

И тут из вражеского строя вырвался первый брезалот.

Лия

Подстегнутый скакун летел из их толпы прямиком на наших щитников. Взведенные стрелометы с шумом подползли к краям уступов и навелись на цель. Тавиш с мучительным волнением ждал удачной секунды… и вот подал знак двум расчетам на лучших позициях.

— Пли!

Воздух рассекли одна, другая огромные стрелы. Первая врылась в землю, вторая угодила точно зверю в плечо. Брезалот рухнул набегу, и спустя мгновение раздался взрыв. С неба ливнем посыпались земля, трава, пылающие лошадиные внутренности. Потянуло горелой плотью.

Показался еще брезалот.

И еще

Второго тоже уложили, а вот третий, задетый по касательной, прорвался к щитникам. Шеренга поздно спохватилась: громыхнул взрыв, и на месте скакуна возникла воронка с лошадиными ошметками и трупами солдат. Оррина с лучниками сбило с ног, Рейф поспешил к ним на помощь. Комизар же, пользуясь суматохой, бросил в атаку детей. Решил добить наш боевой дух.

— Назад! — заорала я с такой силой, что, верно, даже он расслышал. — Отступаем!

Щитники попятились нестройными рядами, а остальная пехота, как требовалось, заняла позицию.

Я смотрела, не дыша. Не моргая. Черпая откуда-то терпение. Щитники пятились по шагу. Дети неслись на нас посередине ущелья.

— Назад! — повторила я.

Солдаты-венданцы с тяжелым оружием наготове ждали, пока дети внесут нужный хаос.

Сердце грохотало в ушах. Ну же, еще чуть-чуть! Пусть последний шагнет за невидимую линию…