Он опустил взгляд на Олеандра, и его плотская маска скривилась в ухмылке.

— Что же касается тебя… Попытаешься еще раз, и я велю сбросить тебя с Башни. Так, кстати, умер Солнечный Граф. Если тебе интересно. Господин Ножей приказал задушить его собственными кишками и скинуть с самой высокой башни.

— Я думал, тебе не нравятся истории, — выдохнул Олеандр сквозь корчи. Ощущение было такое, словно кожа пытается оторваться от мяса.

— Мне не нравится их читать, — ответил Гексахир.

Он потрепал Олеандра по голове.

— Я больше предпочитаю писать свои.

Беллеф надзирал за размещением последних заграждений, когда из врат Паутины появился настоящий левиафан. Он вышел на свет, словно подводная гора, всплывшая со дна морского. Он явился окутанный огнем и смертью, сопровождаемый вонью, сильнее которой Беллеф в жизни не обонял. Это была такая махина, что ретрансляторы сигналов, прикрепленные по сторонам узла, стесало начисто, а громадная арка треснула и посыпалась.

Мир словно замедлился. Время споткнулось. Вокс затрещал от вопросов и проклятий. Рабочие-мутанты бросились врассыпную, тщетно пытаясь отбежать как можно дальше от чудовища, вытаскивающего себя из ворот.

Беллеф застыл в благоговейном оцепенении, не в силах отвернуться. Мясистые щупальца шлепнулись вниз, пронзая пол и стены, закрепляя громаду, которая протискивалась в реальность. Из-под дряблых складок, усеивающих всю ее тушу, вырывались лучи разрушительной энергии, стирая с лица земли как оборонительные сооружения, так и тех, кто за ними прятался.

Зал портала содрогнулся, его стены пошли трещинами. Осколки битого камня размером с танк полетели вниз, круша незадачливых легионеров. А тварь все продолжала лезть. Червь, гора и крепость в одном лице. Ползучая злокачественная опухоль, равная любой богомашине. Глядя, как она выбирается, Беллеф едва не испугался.

Он никогда не видел ничего подобного даже в самых диких уголках Ока. Невозможное сооружение, какая-то органическая крепость. Но Двенадцатый все равно не побежал. Грохот их болтеров потонул в разразившейся какофонии. Всякие понятия об организованной обороне были отброшены — миллениал сражался с бешеной яростью загнанных в угол зверей.

Беллеф отступил назад, когда рухнула ближайшая колонна, подняв тучу пыли. Пол под ногами просел. Казалось, что весь дворец трещит по швам. Щупальце вонючей плоти пронзило завесу пыли, едва не сбив его с ног. Сигналы опасного сближения вспыхивали на дисплее быстрее, чем он успевал в них разобраться.

Каждое щупальце размером и длиной равнялось штурмовику и было усеяно чувствительными усиками. Когда они падали вниз, появлялись алые швы, и жилистая поверхность лопалась, с хлюпаньем разворачиваясь и открывая свету костяные клетки. Кости разлетались на куски, и громоздкие фигуры выбирались наружу и прыгали вниз. Когда первый урод неуклюже двинулся в его сторону, Беллеф вскинул болт-пистолет. Он выстрелил, но монстр едва запнулся. И с воем бросился вперед.