Господи, я никогда не забуду этого момента. Его руки начали буквально порхать, и полилась музыка, сначала тихая, а потом она набрала обороты.

В большом каменном помещении звук взвивался вверх и возвращался многократным эхом, усиливая эффект. Я не знаю ни самих произведений, ни их авторов, так как никогда не интересовался классической музыкой. Но даже меня пробрало- казалось, что все волосы на моем теле встали дыбом от этой божественной музыки.

Ажарийцы застыли на месте и сидели, не шелохнувшись, не отрывая взгляда от мастера, так виртуозно владеющими нотами и инструментом.

— Офигеть — выдохнул Толик.

Музыка сменилась и теперь она плакала, проникая в наши сердца. Эта музыка лила слезы вместе с истерзанными войной, душами. Мила схватилась за мою руку и слезы полились из ее глаз.

— Офигеть- Толик застыл с широко открытыми глазами и твердил одно и тоже.

Музыка менялась несколько раз, каждый раз навевая разные эмоции — от восторга до душераздирающей скорби.

Всеволод и Варвара переглянулись. На секунду настала тишина, привлекая наше внимание и…

— Аа-а-аве-е-е Мари-и-и-ия.

Мой рот открылся от искреннего изумления. Голос Вари был звонким и каким-то хрупким, но вместе с тем, мощным и звенящим. Голос взмывал вверх и бился под потолком раненой птицей, затем кидался вниз и проникал в наши души и сердца. Лицо Вари стало каким-то необыкновенным, оно словно светилось изнутри, и мне даже показалось, что это не Варя сейчас на импровизированной сцене, а другая женщина, спустившая к нам с небес.

Из моих глаз потекли слезы. Я не прятал их, и мне не было за них стыдно, ведь мужчины тоже плачут.

У Милы началась истерика, она судорожно всхлипывала, закрыв лицо руками. Я, не открывая глаз, обнял её за плечи и крепко прижал к себе.

Плачь, дорогая, плачь. А голос Вари продолжал терзать наши души, пока под небосводом не растаял последний аккорд, и не наступила гнетущая тишина.

Я выдохнул и открыл глаза и осмотрелся. Плакали абсолютно все и лишь несколько ажарийцев мужественно хмурились, сдерживая эмоции. Глава сидел, опустив голову и закрыв одной рукой лицо, а вторая рука до хруста в суставах сжимала посох.

Но вот, что привлекло мое внимание- каменный алтарь засветился каким-то внутренним светом. Он будто питался нашими эмоциями, а внутреннее свечение разгоралось мягким светом. Глава, словно почувствовал это, резко вскинул голову, посмотрел на алтарь и посмотрел на свое запястье. Затем поднял голову вверх, замер на некоторое время, и обернулся. На его губах играла еле заметная улыбка. Он окинул всех взглядом, а потом неожиданно открыто улыбнулся. Его лицо преобразилось, словно помолодело что ли, не смотря на многочисленные морщинки, собравшиеся вокруг глаз.