Увидев лицо Винтер, она ободряюще добавила:

— Только я все равно уверена, что она здесь. Можешь спросить Фица, когда найдешь его.

Винтер кивнула. Она-то прекрасно себе представляла, где именно может быть Феор, а также что хранилось в запретной каюте. Покидая Хандар, Янус не мог оставить бесценные стальные пластины с Тысячей Имен иначе как под охраной Первого колониального. Феор, безусловно, здесь, но вот выпустит ли ее полковник из заточения — бог весть.

«Пускай хотя бы позволит повидаться с ней. Уж в этом он не вправе отказать».

Наконец явился Фолсом, все такой же большой и несловоохотливый, и Винтер вновь пришлось объяснять, кто есть кто. Рослый сержант был явно рад повидать прежнего лейтенанта, но в присутствии Джейн отчего-то держался скованно, а поскольку он не был посвящен в тайны остальных, собеседникам приходилось взвешивать каждое слово. Очень скоро Винтер и Джейн объявили, что им пора, и Бобби пообещала непременно прислать к ним Граффа, как только сумеет его отыскать.

Когда они покидали стоянку седьмой роты, вслед все так же неслись приветственные возгласы, и Винтер, оглянувшись, помахала солдатам. Дальше они отправились молча и, покинув лагерь Первого колониального, миновали наружную цепь часовых и вышли на окутанную темнотой лужайку, которая отделяла дворец от Военного министерства.

— Они так тебя любят, — наконец проговорила Джейн.

Винтер зябко поежилась.

Я не сразу сумела к этому привыкнуть. Дело даже не в моих заслугах, просто мы вместе ходили в бой, и они остались в живых. Я для них… вроде счастливого талисмана.

— Тебя это, кажется, не радует.

Не все вернулись из боя. Винтер прикусила губу. — Они все время об этом забывают. Не могу их винить, но…

Джейн непринужденно взяла ее под локоть, и Винтер напряглась.

— Перестань, — сказала она. — Кто-нибудь увидит.

- Здесь темно, — возразила Джейн. — И потом, думаешь, ты единственный лейтенант, у кого есть подружка? Взять хотя бы Марша, — со смехом добавила она.

— Марша… — Винтер вздохнула, но не попыталась высвободить руку. — Не понимаю, о чем только думала Бобби.

— О том, что он красавчик, а она одна-одинешенька. Сколько ей лет — шестнадцать, семнадцать?

— Семнадцать, скорее всего.

— Ты наверняка помнишь, каково это, когда в семнадцать лет тебе вскружит голову чье-то симпатичное личико. — Джейн ощупью отыскала ладонь Винтер и крепко ее сжала. — Я‑то помню.

Так он в самом деле красавчик? — спросила та, радуясь, что в темноте не заметно, как она покраснела.

Конечно. По крайней мере, я так считаю, и Бобби, судя по всему, со мной согласна. А впрочем, дело вкуса.