Кто-то из офицеров на мостике сказал:

– Яотлек, через гиперврата прошел корабль – у нас за спиной…

– Вражеский корабль? – спросила Девять Гибискус, и Махит с неожиданно ледяной ясностью подумала: «Если это вражеский корабль, прошедший через Атхамематские гиперврата со стороны Лсела, то станцию они уже захватили, а я даже не знала, когда убили всех моих сородичей. Я была здесь, вела переговоры с их убийцами и так и не узнала…»

Если бы она задышала, у нее началась бы гипервентиляция. Если бы она шевельнулась, то эта мысль стала бы истинной и настоящей, а ей бы тогда пришлось продолжить дыхание.

– Нет, – сказал офицер, и Махит выдохнула с такой силой, что чуть не пропустила его следующие слова. На нее нахлынула неожиданная, имаго-удвоенная волна облегчения – облегчения, которое исчезло почти сразу же после того, как окатило, оставив после себя одну дрожь.

Потому что офицер вывел в громкую связь ширококанальную трансляцию приближающегося корабля, и голос, заполнивший мостик «Грузика для колеса», принадлежал Дарцу Тарацу, лселскому советнику по шахтерам, первому из шести, и он требовал, чтобы его доставили на борт для разговора с Махит.

* * *

«Прижигать».

Восемь Антидот не знал, что сказать, не знал, как это выразить. Как он может сказать императору, что она не права? И как она может быть настолько не права?

– Я не понимаю, – выдавил он. – Вы говорили мне обо всем том, что хотел сделать мой предок-император, чтобы Тейкскалаан мог иметь еще восемьдесят лет мира, и все равно хотите сделать это? Это же…

– Продолжай, – сказала Девятнадцать Тесло. – Говори, что думаешь.

– Это же планетарный геноцид, – сказал Восемь Антидот, и сказал это рассерженно, и при этом вовсе не расплакался. Ясное, как лед, место, где нет страха, вернулось к нему. – Мне плевать, что это прижигание или что вы считаете это прижиганием. Если бы кто-то уничтожил мой дом, я бы сражался с ним до конца времен.

– Не сомневаюсь в этом, – сказала Девятнадцать Тесло. Она не реагировала на него. Он не знал, что сказать, чтобы она потеряла свое спокойствие, это свое выражение «все решено». – Я бы то же самое сделала, когда мне было одиннадцать. Может быть, даже когда мне было дважды по одиннадцать. Но тогда я еще не знала Шесть Пути. Мы должны думать дальше себя и своих желаний. Вот чему я научилась от него, наблюдая за тем, как он властвует, до самого конца его правления. Это уродливое решение, ничего не скажешь, и оно приносит боль, Восемь Антидот. Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так, тайно. Я бы предпочла быть с тобой, чтобы ты мог задавать вопросы, а я могла отвечать на них.