– Вы сказали, прежде, в моей спальне… – Он попытался вспомнить ее слова, так, чтобы слово в слово. Было бы легче, если бы Девятнадцать Тесло тогда цитировала какое-нибудь стихотворение, но то была не цитата. – Вы сказали, что империя Шесть Пути достаточно мощна, чтобы жить в мире. Но как же мы будем жить в мире после уничтожения планеты?

Девятнадцать Тесло пожала одним плечом, а потом урезонила его на свой манер.

– Ты совсем не похож на него, – сказала она. – Или похож на него в те его годы, когда он был ребенком, а я не знала его ребенком, он только рассказывал мне о себе. Знаешь, я рада, что ты другой. Я не лукавила, когда говорила тебе те слова у тебя в спальне. Я предпочту умного, докучливого преемника, чем тупицу. Даже если ты у меня в покоях пытаешься устыдить меня в убийстве наших врагов с такой напористостью, что, обрати ты ее против них, они бы оставили нас в покое. Твой предок сделал бы именно то, что делаю теперь я. Однажды мы сделали это вместе с ним, в ту кампанию, что на голограмме, которую я тебе дала.

– Вы уничтожили планету?

– Город. Дело закончилось так же, маленький шпион. Там и тогда оно закончилось так же.

Он мог это себе представить. Они вдвоем в седле, окровавленные копья. Он не понимал, как можно уничтожить город, не уничтожив с ним и планету, и узнает ли он, как это возможно, когда вырастет.

– Вы все повторяете что я не мой предок. Я знаю это. Я клон. Большинство людей – клоны! В этом нет ничего необычного.

Император положила руку на запястье Восемь Антидота. Ее кожа ощущалась, как кожа. Теплая и человеческая, как и у него.

– Ты – это точно ты, – сказала она. – Но ты мог стать и кем-нибудь другим, а я не хотела этого для тебя.

Восемь Антидот был уверен, что его отвлекают, уводят в сторону от ужасного и определенного знания, что, возможно, в этот самый момент послание на инфокарте доставляется в космопорт быстрейшим из курьерских кораблей, от одних гиперврат к другим, и только пять с половиной часов отделяют их от геноцида. Но он не мог не спросить. Он боялся задохнуться, если не спросит.

– Кем я бы мог стать? – спросил он. И замолчал в ожидании ответа.

Девятнадцать Тесло закрыла глаза. Веки у нее не были накрашены, она вообще никогда не красилась. Восемь Антидот всегда подозревал, что белые костюмы и трон с пиками были для нее достаточным украшением – некрашеные и тонкие. Все стихи, которые он знал, утверждали, что император никогда не спит. Может быть, так оно и было. Глаза у нее были все еще закрыты, когда она сказала – произнесла, словно начало истории, эпилог к эпическому творению: