Он выполнил последовательность и почувствовал, как корабль проснулся под ним. Позвякивание, нетерпение. Половину поля его зрения закрыли звездные поля – облачная привязка вышла в сеть. В углу поля замелькали подсказки – «да» на все? Он сказал «да». Экран моргнул один раз…

И Восемь Антидот упал в войд, его закрутило и выбросило из себя самого так далеко, как никогда еще не выбрасывало. В войд и в его бесконечный крик.

* * *

– И какой от этого будет прок? – спросила Девять Гибискус. – Даже если ты останешься живым, но кто, черт возьми, за это поручится?!

– Это система, – ответил Двадцать Цикада голосом, искаженным помехами. – Распределенная система, и теперь она разбалансирована, потому что они не могут понять, как мы можем быть людьми и не являться ее частью. Это принесет много пользы, Мальва. Иметь… иностранную прививку.

Махит наблюдала за лицом яотлека, которая пыталась преодолеть инстинктивный тейкскалаанский ужас перед «искусственным наращиванием разума». Она никогда толком не понимала глубину культурного табу, главную причину, почему умер Искандр-человек. Он предложил имаго-технологию императору Шесть Пути, и ни министерство науки, ни Девятнадцать Тесло не смогли это одобрить. Казалось, что они понимали саму идею использования такой технологии как фундаментальную порчу собственного «я».

<Имаго не имеет никакого отношения к тому, что этот человек собирается сделать с собой, – пробормотал Искандр на периферии ее разума. – Если он выживет, он даже человеком перестанет быть. Он будет частью чего-то другого>.

«Не то же самое они говорят и про нас? – спросила она у него. – Что мы даже не люди, что мы варвары с технологией общего разума…»

<Не все они, – возразил Искандр, все тот же прежний Искандр, тот, кто соблазнил императора обещанием непрерывности памяти. – Только некоторые>.

– Пчелиный Рой, – сказала Девять Гибискус. – Твоя религия не требует, чтобы ты спасал всю эту проклятую звездами Вселенную в одиночестве.

– А кто еще попробует? – сказал Двадцать Цикада, и Махит пробрала дрожь. Жестокая, ползучая дрожь пробежала по мышцам ее спины.

– Думаешь, он прав? – спросила у нее Три Саргасс тихим, почти неслышным голосом. – У них коллективный разум, как у тебя?

– Станциосельники – это цепочки, линии, – сказала Махит, – а он говорит о фрактальной сети разумов, это совсем другое. Да, я думаю, он может быть прав, это объясняет, откуда им безо всякой задержки во времени известно, где находятся их другие корабли. Он может быть прав.

Три Саргасс потянулась к руке Махит, поймала ее. Махит не ждала этого – не ждала, что Три Саргасс прикоснется к ней на глазах других людей, но руку не убрала. Никто не обращал на них внимания сейчас, когда можно слушать спор яотлека и ее адъютанта о том, присоединиться ли ему к силам врага функционально, биохимически, ментально, полностью, в надежде остановить войну. К тому же пальцы Три Саргасс, теплые и крепко сжимающие ее пальцы, походили на якорь во вращающемся мире.