Молчание в калейдоскопе. Еще один вскрик, сдавленный; Восемь Антидот не мог думать о том, где находятся его глаза, или о том, что есть его глаза, если они не воспринимают все сразу. Молчание ожидания.

«Я клянусь», – сказал он, сказал честно, не зная, не обернется ли его клятва ложью.

* * *

Щеку Тараца жгло после удара Махит. Он бросился на нее прямым движением вперед, движением, которое казалось оскалом, хотя на его запястьях по-прежнему были наручники. Три Саргасс была удивлена и ошеломлена, и к тому же это доставило ей безусловное удовольствие – такие чувства вызывали у нее все поступки Махит. Она встала перед ней лицом к Тарацу. Советник с Лсела возвышался над ней на полтора фута. Грудь у него была узкая. Три Саргасс тоже не могла похвастаться широкой грудью, но она была на добрых сорок лет моложе Дарца Тараца и прикинула, что, если придется, она, вероятно, сможет сбить его с ног. Это было бы колоссальным дипломатическим скандалом, но что из происходящего сейчас им не было? На мостике царил хаос. От протокола не осталось ничего! Министерство информации, готовя своих агентов, ни слова не говорило, как вести себя в ходе трехсторонних переговоров, ведущихся с мостика флагманского корабля, в которых одну из сторон представляли не люди, а еще один участник не был тейкскалаанцем. Ах да, и ни одна из сторон не была министерством информации, кроме самого переговорщика. Ей придется написать руководство для таких случаев.

Если она проживет достаточно долго, чтобы настолько заскучать.

Тарац остановился и подался назад. Значит, он был готов нападать на Махит, но не на тейкскалаанцев. Полезное знание.

– Яотлек, – сказала Два Пена – голос офицера связи звучал надрывно: ей опять приходилось прерывать своего командира, когда та разговаривала с Двадцать Цикадой, находившимся на Пелоа-2. Три Саргасс повернулась, чтобы увидеть, что же привлекло внимание Два Пены сейчас, и была крайне удивлена, увидев человека, вошедшего на мостик. Это был солдат с ярким треугольником пилота «Осколка» на рукаве, он рыдал и не скрывал слез.

Она тоже, бывало, рыдала – конечно, такое случалось с ней. Бывало, и на людях – это приводило ее в смущение и ужас или же оказывалось вполне приемлемым, если она пребывала в трауре. Но она никогда не рыдала так, как этот человек, бесконечно и непрерывно, человек, который пришел с отчетом начальству, как она сама докладывала Девять Гибискус.

Яотлек повернулась, чтобы посмотреть на солдата, и Три Саргасс увидела, как посерело ее лицо под космическим бронзовым загаром щек.