Она использовала его имя на случай, если для сохранившейся части его «я» это имя что-то значило.
– Пришлите… пришлите нам людей. Людей, чтобы показать, что
– Вы имеете в виду станциосельников?
Долгая пауза.
– Да, – сказал Двадцать Цикада – или то, что было Двадцать Цикадой прежде. – Станциосельников. Пилотов. Солнечных.
Всех. Каждого. Тейкскалаанцы или нет – всех, кто когда-либо был частью общего разума. Три Саргасс беспомощно посмотрела на Махит – она так мало понимала, что все это значит и кто тут может быть полезен.
– Да, – сказала Махит и кивнула Три Саргасс. – Дипломаты должны быть людьми, которые понимают
Если только кто-нибудь вообще мог понять ту разновидность коллективности, частью которой добровольно стал Двадцать Цикада. Три Саргасс не была в этом уверена.
В этот момент раздался голос Два Пены:
– Яотлек, Шестнадцать Мунрайз не отвечает на наши вызовы. Она по-прежнему держит курс на цель – на систему инородцев. Она приближается к цели, и приближается быстро.
Наблюдать за тем, как Девять Гибискус пытается перестроиться с разговора с тем, что осталось от ее адъютанта, на ситуацию с капитаном Флота Шестнадцать Мунрайз и ее намерениями, было все равно что наблюдать за попыткой корабля на ходу поменять направление движения: напряжение, рывок, но малоэффективно. Три Саргасс поморщилась, глядя на нее.
– Она что? – спросила яотлек.
– Она по-прежнему держит курс на цель, – повторила Два Пена. – Осколочные бомбы в полной боевой готовности. Она не подтвердила ни одного приказа на отбой тревоги, что вы ей послали…
Лицо Девять Гибискус превратилось в неподвижную маску.
– Это не мои приказы, это приказы императора. Пошлите еще раз. Сообщите, что, если она не изменит курса, это будет прямым неподчинением императору Тейкскалаана.
Два Пена вернулась к консоли. Ее глаза моргали за облачной привязкой, руки летали над проекцией коммуникационного пространства Флота. Наступило жуткое сдавленное молчание; даже