Она думала: а не прав ли в конечном счете тот солдат?.. – И этого хватало, чтобы желать себе оказаться на мостике далекого флагмана, даже если его корпус будет трещать под огнем энергетических пушек противника. Вспышки убийственного голубого пламени – скрупулезно точно, Пчелиный Рой всегда таким был, и, звезды проклятые, эта боль никогда не уйдет! А потом сверкающее облако, отблески фрагментов стекла и металла, медленно разлетающихся в войд.

То, что осталось от «Параболической компрессии», замедлило продвижение вперед. Где-то в этом сверкании были и останки Шестнадцать Мунрайз.

Корабли инородцев отошли так же быстро, как и появились; только что нарушенный режим прекращения огня возобновился. Пока.

Девять Гибискус позволила себе пожелать, чтобы огонь не прекращался, пожелать со всей страстью и отчаянием, какие нашла в себе – она была солдатом, командиром солдат, она не должна была заканчивать войны таким образом! – и заперла эти желания глубоко внутри, словно проглотила медленно действующий яд.

* * *

Девятнадцать Тесло принесла ему чашку чая. Восемь Антидот второй раз в жизни видел, как она совершает нечто столь необычное для нее. В первый раз она удивила Восемь Антидота, обняв его без всяких слов. Взяла его из направляющих рук Солнечных на глазах у всех в саду прямо перед Дворцом-Земля – и обняла. Она была очень худа и выше его, а ее руки показались ему узлами мускулов. Он думал, она отправит его в тюрьму или навсегда запрет в комнатах, что было бы политическим вариантом посадки в тюрьму, но чтобы такое… Быстрое, крепкое объятие. Он не помнил, когда кто-нибудь обнимал его в последний раз. Объятия же для самых маленьких. Правда, он сам обнимал Два Картографа, сына Пять Агат, когда они заканчивали играть, но это совсем другое дело.

Император не заперла его – ни в комнатах, ни в тюрьме. Она отвела его в свои покои, держала руку на его плече, крепкую, направляющую, даже когда мир угрожающе накренялся, тень в коридоре превращалась в тень из коллективного осколочного видения, в трехколечную смерть. Воспоминания, твердил он себе, просто воспоминания, не взаправду, что было, то прошло. Она привела его к себе в покои, сказала подождать – она скоро вернется, нужно закончить то, что не успела. Она ушла и оставила его. Одного. Без облачной привязки. Возможно, его облачная привязка так до сих пор и ездит туда-сюда в вагоне метро. Он мог бы уйти, вылезти в окно или… да что угодно.

Но он просто сел у окна на длинный ворсистый диван белого цвета и уставился на солнце раннего предвечерья в водном саду внизу, пытаясь вспомнить, где находится, где его границы. Восемь Антидот не знал, вернется ли когда-нибудь в свое прошлое состояние. Состояние, когда он находился только в одном месте и был абсолютно уверен в том, кто он, где и что. Голова кружилась, он ужасно себя чувствовал, понимая, впрочем, что винить в этом некого, кроме самого себя. Он немного поспал, кажется. А может быть, ему приснилось, что он спал, может, он вообразил это или вспомнил, как спал кто-то другой. Когда Восемь Антидот окончательно проснулся, мир за окном утопал в синеве и пурпуре заходящего солнца.