– Я всю свою жизнь провел на руинах, – сказал Дарц Тарац, взмахивая рукой, словно он хотел охватить не только мостик и Пелоа-2, но и всю империю целиком со всеми ее врагами. Его долгосрочный проект по втягиванию Тейкскалаана в невыигрываемые войны на истощение полностью провалился. Империя не желала разбиваться на части о неприступные берега. Не здесь, не таким образом.

Теперь языком Махит заговорил Искандр:

– Руины можно отстроить в мирное время.

Тот же Искандр помог Махит устоять на ногах и сохранить лицо, когда Тарац ответил:

– Вы были ошибкой, а с вами и вся ваша имаго-линия. Я постараюсь довести до советника Амнардбат мое согласие с ней. Вам нет места на Лселе. Не смейте даже думать о возвращении домой, Дзмаре. Отныне станция навсегда для вас закрыта.

Глава 20

Глава 20

Движения игуаны – непостижимый язык, такой же недоступный мне, как мысли цветка, когда он с рассветом, не имея ни памяти, ни разума, раскрывает свои лепестки. Непротиворечивые логика и танец, но ни то ни другое я не могу вместить в себя, все мои попытки – лишь приближения. Невозможно вложить смысл в язык, который считаешь бессмысленным; тем не менее я знаю, что существуют план, голоса, мир по другую сторону тени, неприкосновенный, но все равно реальный. Три года как я вернулся домой из Эбректа, а мне все еще снятся игуаны, они бегут: во сне я иногда понимаю их.

Девять Гибискус знала устройство «Параболической компрессии». Ее нога ни разу не ступала на палубы этого корабля, но она знала его не хуже своего собственного. Флагманы класса «Вечный» строились по одному лекалу, у всех них были громадные и точно выверенные каркасы из металла и корабельного стекла. Одна и та же конструкция. Она могла бы стоять на мостике «Параболической компрессии» и иметь тот же обзор, что на своем корабле сейчас, консоли располагались на тех же местах. Разве что униформы были другие – поменять Десятый на Двадцать четвертый, одного капитана Флота на другого…

Она почти, почти хотела совершить такую замену. Занять место Шестнадцать Мунрайз, положить руки на навигационную панель, провести ее корабль по безжалостно быстрой траектории во вражеском пространстве, формулировать ртом слова неподчинения. «Не слушать! Даже императоры могут ошибаться. По поводу этих врагов нет и не может быть предмета для разговора – они отравляют нас и будут отравлять вечно, если мы их не сожжем».

Девять Гибискус без труда могла представить. Не только потому, что ее желудок выворачивало от чувства вины с тех пор, как она отдала Пчелиному Рою приказ – разрешение – уничтожить Шестнадцать Мунрайз, если ему, то есть им, это по силам. Чувство вины было недостаточным стимулом, чтобы хотеть умереть вместо одного из своих солдат.