Уэс отстраняется лишь настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, но по-прежнему держит ее за плечи. Он предельно серьезен, при виде его лица у нее екает в животе.

– Маргарет, я понимаю, что мало что могу предложить тебе, и знаю, как трудно представить себе, что все сложится удачно после охоты, а еще знаю, что ты, вероятно, могла бы найти не меньше сотни мужчин лучше меня, чтобы выйти замуж, но я не шутил, когда говорил, что у нас впереди жизнь, причем хорошая. Страна, где нам не надо будет бояться. Дом за городом. Целая библиотека похабных книжек, огромная кухня и семеро детей – или нет, не детей, а пять таких же собак, как Бедокур. Чего бы ты ни захотела, я обещаю сделать так, чтобы твои желания сбылись. Клянусь, что ты станешь счастливой.

У нее перехватывает дыхание. Однажды, когда он был сильно пьян, он описал ей именно эту картину, и ничего прекраснее она никогда не слышала. Ей никогда не удавалось вообразить ничего, кроме Уикдона или стен материнского дома. А в глазах Уэса она видит тысячи возможностей, и все они яркие и сияющие, как жемчужины.

Как же он может всерьез считать, что ему нечего предложить ей? Она всегда была лишена дара воображения, не имела ни мечты, ни будущего, чтобы в него верить, а он дал ей все это. Она хочет этого, хочет его самого больше, чем чего-либо в жизни, и это ее пугает. Ей кажется, что она шагнула с края пропасти. Но пожалуй, всего разок она может позволить себе поверить, что кто-то успеет схватить ее.

– Ты только что сделал мне предложение?

– Что?.. Нет! Господи, да нет же, – при этом он бледнеет. – Но не потому, что не хочу, а… У меня даже кольца нет, и я еще не сказал тебе…

– Знаю, – Маргарет прикладывает ладонь к его щеке.

– Я просто хочу, чтобы все было как полагается. И когда-нибудь сделаю это, если ты позволишь. – Он смотрит на нее, словно ярче ее здесь ничего нет и она затмевает даже Холодную Луну и все звезды над ними. – Ну, как ты?

Она тихо смеется.

– Честно говоря, не знаю. Я никогда еще не была так несчастна и так счастлива.

– Это поправимо. – Он растирает ладонями ее голые руки, покрытые гусиной кожей. – Где твоя куртка?

– Забыла. В спешке.

– Ну, замерзнуть насмерть мы тебе не дадим. – Он сбрасывает с себя пиджак и накидывает ей на плечи как плащ, как обычно носит его сам. От одежды пахнет Уэсом, ткань мягкая от долгой носки. Он поправляет рукав, и на лице у него особенное выражение, словно он изучает на редкость странное произведение искусства.

– Настолько плохо?

– Нет, вовсе нет. Тебе идет. Мне нравится, когда ты мне это разрешаешь.