– Ну и что ты дрожишь, как побитая собака? Я же ничего тебе не сделала. – Голос Ивлин звучит приглушенно, будто уши Маргарет плотно забиты толстой шерстью. Трудно улавливать детали, когда ей отчаянно хочется лишь одного – бежать. – А ты думала, я вернусь домой, застану свою лабораторию разгромленной и разграбленной, свою дочь – развлекающейся с каким-то выскочкой, и обрадуюсь? Буду наблюдать со стороны, не вмешиваясь? Нет. Такой непочтительности я не потерплю. А теперь отвечай мне: ты показывала это ему?

– Да.

– У него есть копия?

– Нет, – Маргарет съеживается еще сильнее. – Нет, клянусь тебе.

– Но он это видел. Господи, Маргарет, о чем ты только думала?

Маргарет кажется, будто ее отбросили в прошлое, в ту пещерку, и теперь она сжалась рядом с Мэттисом, а вокруг нее поднимается прилив, взбивающий его кровь в розовую пену. Она утонет, если не поспешит, но она не в силах. Все, на что она способна, – дрожать, пока воды ее собственного страха поднимаются вокруг, заливают уши, рот, глаза. Мать никогда не поднимала на нее руку, но когда Маргарет думает о том, что будет, если она расстроит ее так сильно, что не сумеет вымолить прощение, то в ней разверзается пустота такая же обширная и пугающая, как воспоминания о том, что дымилось в круге трансмутации, начертанном Ивлин. Потому что слишком долго Ивлин была для нее целым миром и божеством в нем. Есть наказания гораздо страшнее побоев. Быть забытой и нелюбимой – худшая участь.

Уэс всегда так возмущался из-за нее. «Кто-то же должен был сделать хоть что-нибудь», – однажды сказал он ей. Но что можно было сделать? Во что вмешаться? Ивлин никогда не причиняла ей вреда, который могли бы заметить посторонние.

– Ты понимаешь, какими будут последствия, если расшифрованная трансмутация приобретет широкую известность? Ты хоть представляешь, что может случится, если эти исследования попадут не в те руки?

– Да, представляю, – Маргарет застывает, едва успев выговорить эти слова. Она не уверена, что сама произнесла их, но ясно, что и мать здесь ни при чем, потому что она растерянно моргает, как от пощечины.

– Будь осторожна в своих намеках.

– Я своими глазами видела, на что способны эти исследования не в тех руках, – ее голос сильно дрожит, но она заставляет себя продолжать: – Я показала их Уэсу потому, что другого способа убить хала не существует. Показала потому, что доверяю ему, и он мой друг.

– Так, значит, я застала проявление вашей дружбы? – Ивлин поднимается со своего места. Ее тень косо ложится на пол. – Положа руку на сердце, неужели ты настолько изголодалась по вниманию, что позволила юнцу с хорошо подвешенным языком развратить тебя и…