Уэс смаргивает, гончие вдруг рассыпаются во все стороны, как бильярдные шары после удара. Их решительный лай сменяется растерянным, отчаянным скулежом. Должно быть, это работа лиса – какое-нибудь изощренное воздействие на божественную искру в каждом из них. Маргарет круто сворачивает влево, за Бедокуром. Ветер, который свистит в ушах Уэса, приговаривает смутно знакомым, шепчущим голосом: «Приди».

Он чертыхается.

– Ты слышала?

– Да, – угрюмо отзывается Маргарет.

Лошадь перед ними шарахается и оступается, ее всадник валится на землю мешком и ударяется головой о край пня. Уэс видит его лишь мельком, пока они галопом проносятся мимо, но этот образ намертво врезается ему в память. По неестественно вывернутой шее и струйке крови из уха Уэс понимает, что этот человек уже не встанет никогда. У него сводит желудок. Смерть заметно повлияла на его жизнь. Но он никогда не видел, как она происходит, сам ее простой и ужасный факт. Кто-то только что был здесь, и вот его нет. Он еще ни разу не видел момент, когда чья-то душа покидает тело.

Каким надо быть человеком, чтобы участвовать в охоте каждый год? С ее начала прошло не больше получаса, а он уже навидался на целую жизнь. Уткнувшись лбом между лопатками Маргарет, он в отчаянии пытается припомнить молитву, хоть какую-нибудь.

Господи, думает он, дай только Маргарет пережить все это.

Когда он поворачивает голову, прижавшись щекой к ее спине, то оказывается, что мир вокруг стал менее отчетливым, подернулся морозной дымкой. Серебристый туман вьется между толстыми стволами секвой, как крадущийся кот. Весь лес шипит и шепчет, словно океан, яростный и дикий, и хотя Уэс мало что видит, кроме темных нечетких силуэтов вокруг, он готов поклясться, что в тени мигают белые глаза. Невозможно определить, сколько людей вокруг и есть ли вообще поблизости люди.

Похоже, хала пытается отделить их от остальных. Загоняет их, будто это они его добыча.

Копыта Отблеска взбивают похожую на сажу caput mortuum, которой припорошен подлесок. Серная вонь висит в воздухе, исходит от почерневших полос тлена, которые оставляет за собой хала, как приманку, вроде дорожки из хлебных крошек. Сухой, костяной шелест листьев становится громче, грубее, и из этого жуткого водоворота звуков всплывают в тумане их имена.

А потом – отчетливый, на четыре счета ритм копыт скачущей галопом лошади, быстро нагоняющей их.

– Мы не одни. – Уэс оглядывается через плечо как раз вовремя, чтобы заметить проскочившего мимо гладкого фоксхаунда.