– Ты готова? – спрашивает он.
– Да, – Маргарет невольно улыбается. – А ты?
– Куда уж больше, – он медлит. – Боишься?
– В ужасе.
Но это не страх перед хала.
Она боится принять неверное решение, когда придет время.
* * *
Для середины осени слишком холодно, холоднее, чем все последние недели.
К тому времени, как они регистрируют у официальных лиц все алхимизированное снаряжение, день уже перевалил за половину, в небе сгустились плотные и темные грозовые тучи. Маргарет слышит далекий рокот грома – словно предостерегающее ворчание пса. От предчувствия трещит воздух, как от электрических разрядов. Они стоят во ржи высотой до пояса, поле простирается перед ними почти на милю. В него врезаются ограды пастбищ, вдалеке оно сливается с рощами кипарисов и кленов, кривые узловатые ветки которых похожи на подманивающие пальцы.
Повсюду вокруг – целые своры собак, рычащих и лающих из-за ограждения вольеров, храпящие беспокойные кони, выпускающие из ноздрей целые облака пара в обжигающе-холодный воздух. Охотники в алых куртках болтают между собой, молодежь, по возрасту еще не допущенная к охоте, разносит бокалы хереса на серебряных подносах. Ближе к Уикдону представители элиты, жаждущие увидеть редкое зрелище, седлают лошадей. Ветер жадно треплет их плотные черные накидки, ткань развевается, как темные волны, на фоне золотистых полей.
Их гораздо больше, чем ожидала Маргарет. Большинство туристов следуют за охотниками ради показухи, а не кровопролития. Многие будут спать с похмелья до самого вечера, когда хала наконец четвертуют на городской площади, совершив ритуальное помазание его кровью тех, кто участвовал в охоте первый раз. Все, что не захотят оставить себе победители, отдадут собакам… конечно, если в этом году будет победитель.
А он будет. Должен быть.
Но перспектива победы, еще недавно столь незамысловатая, теперь лишь переполняет ее диким ужасом. Если она отдаст хала Уэсу, мать больше никогда не заговорит с ней. Если отдаст его матери, рискует лишиться ее – мать будет отнята камнем. Если выйдет из состязания, семью Уэса ждет разорение. Что бы она ни сделала, она причинит боль тем, кого любит.
Флегматичный голос говорит в потрескивающий микрофон:
– Я приступаю к благословению собак.
Пастор Моррис в мрачной черной сутане и бархатной епитрахили стоит спиной к лесу. Щурясь, он глядит на невидимое солнце, на вольеры. Где-то среди этих собак сотрясает решетку Бедокур. Маргарет даже думать боится о том, что будет, если он вырвется на свободу. Магия хала вплетается в воздух, ощущается в нем, манит собак, все они рвутся убить его, и ей страшно, что Бедокур погибнет.