У нее трясутся руки.

– И как же я должна поступить, по-твоему?

– Отдать лиса мне, – пальцы Ивлин больно впиваются ей в руку сквозь толстую ткань свитера. Глаза горят. – На этот раз я все сделаю как надо. Мы снова будем семьей.

Семьей. От этого слова ее наполняет настолько острая тоска, что она вызывает тошноту. Как же долго она изнемогала и чахла, словно прикованная цепью в пустыне у самой границы оазиса материнского внимания. Услышать эти слова – все равно что сделать первый за долгие годы сладкий глоток воды. Если мать потерпит фиаско, ее страданиям придет конец. Этот хала – последний демиург, последняя возможность создать камень. Как только он исчезнет из этого мира, поиски Ивлин завершатся. Они в самом деле смогут снова стать семьей.

Но пойдет ли все действительно по-прежнему, так легко, словно вернуться в прошлое – просто перевести стрелки часов? После всего, что обещал ей Уэс, сможет ли она довольствоваться тихой, уединенной и безопасной жизнью?

– Подумай об этом. И удачи тебе сегодня, – с этими словами Ивлин отпускает ее руку, поднимается и оправляет жакет.

Ивлин выходит в вестибюль в тот же момент, как по лестнице спускается Уэс. Оба застывают как вкопанные, едва встретившись взглядами. Кулак Уэса сжимается. Мир замирает. Воздух замерзает в легких Маргарет.

Но выражение лица Уэса не меняется. Сунув руки в карманы, он продолжает путь к столику Маргарет, будто вообще не заметил Ивлин.

Маргарет испускает прерывистый вздох и закрывает лицо ладонями.

Ножки отодвинутого им стула скрипят, скользя по плиткам пола. Звук слишком громкий и фальшивый, у нее и без того звенит в ушах.

– Что она тебе наговорила? – спрашивает он.

– Вообще-то ничего.

– Маргарет… – беспокойство в голосе Уэса и взгляд, брошенный на ее расковырянный, но несъеденный завтрак, для нее почти невыносимы. Ее сердце разорвется надвое еще до того, как кончится этот день.

– Со мной все хорошо. Пожалуйста, не беспокойся за меня.

Ей кажется, будто ее нанизали на провод под напряжением, и теперь ее трясет и она обезумела от страха. Ничто не может быть хорошо, когда все так неопределенно. Единственной определенностью в ее жизни всегда была одна и та же стержневая истина. Выживание – это в первую очередь верность тому, что ей известно. Оно означает борьбу всеми силами за то, что у нее есть, а не за то, чего ей хочется. Но прямо сейчас она не знает, что у нее есть, – вернее, знает не больше, чем чего ей хочется.

Уэс берет ее за руки и прижимается к ним губами. На ее костяшках его губы такие мягкие и теплые. Волосы он пригладил, привел в порядок, теперь они блестят, как лак. Но несколько упрямых прядей выбились и падают ему на глаза. Порой он очарователен. Какая же дура, думает она, что влюбилась в него.