Она не двигается. В глазах горит безмолвная ярость.
– Сейчас же! Или, клянусь Богом, я пристрелю его, ты и моргнуть не успеешь.
На ее щеке напряженно бьется жилка. Каждая секунда тянется вечность.
У него падает сердце, когда она кладет ружье на землю и жестом капитуляции поднимает руки.
– Ну и что ты затеял?
Джейме направляет дуло дробовика на нее.
– Я заставлю его смотреть, как из твоих глаз утекает жизнь. А когда сделаю с ним то, что он сделал со мной, я убью и его.
– Не смей. Не смей, чтоб тебя! Неужели тебе еще мало?
– Ты правда надеешься, что мы когда-нибудь рассчитаемся? Моих родителей выжили из города ее сородичи. Из-за тебя я потерял Аннетт. Из-за тебя! Банвитянина без гроша за душой. А ты все хапаешь и хапаешь то, чего не заслужил, и будь твоя воля, оставил бы от этой страны пустую оболочку. Марионетку вашего папы и вашей пародии на религию. То, что делаю я, – такое же служение стране, как убийство чудовища.
Джейме вскидывает дробовик, прижимает его к плечу. Затаивает дыхание. Маргарет молчит, но Уэс достаточно хорошо знает ее, чтобы заметить дикие искры страха в глазах. Она закрывает глаза и расправляет плечи.
– Не смей. Я убью тебя, – Уэс едва узнает собственный голос, хриплый и бешеный. – Убью! Клянусь Богом, я…
Порыв ветра проносится через поляну. Шелестит в опавших листьях, стучит голыми ветками. На языке Уэса появляется привкус соли, от серной вони першит в горле.
А потом краем глаза он замечает его.
Словно марионетки, которых дергают за ниточки, все трое поворачиваются к нему. Хала сидит на расстоянии вытянутой руки, искрясь в тумане. Его ужасные пустые глаза широко распахнуты – так широко, что можно упасть в них. Он смотрит прямо на Джейме, совершенно неподвижный и безмолвный. Даже когда Уэс видел его один, ощущения были не такими.
От него исходит аура зла.