Раз он отказался от еды, суккуба умяла почти весь хлеб, то того он был воздушным и мягким, практически пушистым.

— Торт будешь? — с сомнением подошел Флаф к коробке.

— Буду! С чаем! — объявила Клава.

Инкуб улыбнулся на ее непосредственность, отрезал кусочек с большой желтой клубничиной и положил на блюдце от чайной пары. Чашку с чаем и ложечку, разумеется, захватить забыл. Но Клава не расстроилась. Забрав из его рук блюдце, она велела своему кавалеру:

— А ты чего одетый расхаживаешь? Раздевайся и ложись! — и похлопала свободной рукой по соседней подушке.

— Зачем? Секс у тебя сегодня уже был! Я пытаюсь устроить любовь. Как могу, так и пытаюсь.

— Неплохо получается, — деловито одобрила Клава. — Но я хочу свой десерт! Так что без разговорчиков на место!

Со вздохом, инкуб покорно разоблачился и улегся рядом. А так как софа была неширокой, то пришлось потесниться.

Клава заулыбалась, слыша его напряженное сопение. Но ей обещали любовь! И отступаться от задуманной шалости она не собиралась. Откинула одеяло в сторону, чтобы инкуб не думал кутаться, как девственница перед брачной ночью — и весь кусочек кремового тортика плюхнула ему на живот. И со вкусом размазала вверх, на грудь, и вниз. Особенно вниз. Инкуб только сдавленно охнул, не ожидал он от нее подобного изощренного коварства.

— Лежи и не крутись, а то белье испачкаешь! — строго предупредила Клава, приготовившись всё размазанное тщательно слизывать с кожи, покрывшейся гусиными пупырышками от холодного крема.

— Извращенка! — прошептал Флавиан, закатывая глаза.

— Суккуба! — важно поправила его Клава. — И ты сам сделал меня такой, сам выбрал для меня профессию. Так что я просто требую своего законного эмоционально-чувственного питания. Помолчи лучше, пока у меня будет рот занят, я всё равно не смогу тебе отвечать. Ты же не хочешь, чтобы я поперхнулась?

И она сразу начала с самого сладкого, того, что против воли самого инкуба столь упрямо и неотвратимо восставало из комочков тающего крема и кусочков бисквита.

— Как же ты научилась… — пробормотал Флаф между плохо сдерживаемыми всхлипами.

— Напрактиковалась! — горделиво отозвалась суккуба, на мгновение выпустив изо рта «эклер».

Когда она управилась, довольно нескоро, ибо не торопилась, инкуб, вылизанный от шеи до колен, даже вздрагивать уже не мог.

— Ой, чайник выкипает! — опомнилась Клава, спрыгнула с софы, понеслась к плите, не помыслив прикрыться. Флавиан нашел-таки в себе силы приоткрыть глаза и полюбоваться на ее подпрыгивающие округлости.

Вернувшись к постели с чашкой чая, громко прихлебывая на ходу, Клава удивилась: она думала, что после второго захода за вечер инкуб вырубится, ведь он-то не привык каждый день ставить рекорды со своими «одна из десяти на третьем свидании». Но нет, он не собирался отдаться объятиям сна. Салфеткой пытался оттереть с себя сладкие следы, а сам явно о чем-то опять крепко задумался.