– Милорд, – обратился к нам один из них. – Пожалуйста, назовите себя, сир.

– Правосудие сэр Конрад Вонвальт. Меня ждут.

Почти сразу же полог шатра распахнулся. Оттуда вышел мужчина средних лет с редеющими темно-коричневыми волосами, умудренным лицом и крепким телосложением. Внутри шатра, видимо, было тепло, потому что одет он был лишь в свободную рубаху и короткие черные штаны.

– Верно, ждут. Входите, милорд Правосудие, – сказал он.

Мы спешились и прошли за ним внутрь. Я была поражена тем, что увидела. Казалось, что мы очутились не во временном шатре, а в чьем-то постоянном жилище. Его хозяин, кем бы он ни был, путешествовал не налегке и явно был очень богат. В шатре имелось все необходимое для удобства: ковры, деревянные сундуки и даже святилище Солдату. В одном углу я заметила полный комплект доспехов, который стоял за гербовым щитом с темно-синим полем и незнакомым мне геральдическим существом. Существо было похоже на чешуйчатого барсука, исполненного в золоте.

– Это панголин, мисс, – сказал хозяин шатра, проследив за направлением моего взгляда… и, возможно, прочитав мои мысли. – Существо на моем гербе. В казарских землях их водится довольно много. Я служил там оруженосцем, – прибавил он, и не из пустого бахвальства – немногим членам имперской аристократии выпадала удача пожить среди полулюдей-полуволков южных равнин.

– Оно очень эффектное, – вежливо сказала я.

– Имперский герольд тоже так подумал, – сказал он. – А мои товарищи сочли его недостаточно серьезным.

– Давайте перейдем к сути, сенатор Янсен. Вы оторвали меня от важного дела, – сказал Вонвальт.

Я посмотрела на Вонвальта. Власть, которой он был наделен, как правило, проявлялась в явных, очевидных формах – например, когда он выносил преступнику приговор и казнил его. Но судить о Вонвальте лишь с этой стороны означало забыть о том, что его власть могла проявляться и другими, не столь очевидными способами, которые зачастую приносили не меньшие плоды, чем применение грубой силы. Сейчас Вонвальт продемонстрировал свое превосходство, пренебрежительно обратившись к одному из самых могущественных мужей Империи. А Янсен был вовсе не обыкновенным чиновником – он состоял во втором Сословии Империи. Тем не менее, несмотря на это, ему приходилось сносить недовольство Вонвальта так, словно он был обыкновенным слугой. Если у кого-то и оставались сомнения в том, кто занимал в шатре высшее положение, Вонвальт рассеял их лишь несколькими словами.

– Мне кажется, что верно обратное, – сказал сенатор. Похоже, тон Вонвальта ничуть не оскорбил его. Мне вообще показалось, что вывести сенатора из себя было совсем не просто. – Тимотеус Янсен, – представился он мне и Брессинджеру, а затем обратился ко всем троим: – Не желаете ли вина?