Самообладание Вестенхольца впервые пошатнулось. Он не смог сдержать страх, и тот отразился на его лице. Нема, даже у меня от тона Вонвальта по коже побежали мурашки. Впрочем, я ведь там тоже была. Я своими глазами видела правду.

– О чем вы говорите? Что там? – сам того не желая, прошептал Вестенхольц. Его глаза были широко распахнуты. Должно быть, Клавер наполнил его голову всевозможной чушью, и бывший маркграф лишь теперь начал понимать, что эти проповеди были пустыми. Он напомнил мне саму себя, когда я взывала к солдату на берегу Гейл. Даже подобное унижение было лучше того, что ждало по ту сторону. Неудивительно, что Вестенхольц сломался, оказавшись на пороге смерти и чудовищного загробного мира, столь же темного и необъятного, как океаны мира, и полного хищных существ. Удивляло лишь то, сколько на это понадобилось времени. Но, по моему опыту, люди часто оказываются способны отрицать реальность своего положения даже перед лицом совершенно неопровержимых доказательств.

Вонвальт поднялся и повернулся к выходу.

– Я дал вам предостаточно времени, чтобы помочь мне. Скоро вы все узнаете сами.

– Что там, Правосудие? – снова спросил Вестенхольц. Его голос зазвучал громче и настойчивее, однако мы уже уходили. – Правосудие? Что там? Правосудие!

Но он не получил ответа… по крайней мере, от Вонвальта.

* * *

Мы вышли на улицу и направились к рыночной площади. Вокруг лил проливной дождь, затоплявший переполненные дерьмом канавы по обе стороны дороги. Зима прошла, и холода отступили, отчего Долина стала наполняться неприятными запахами, и я поняла, что летом находиться здесь станет невыносимо.

За десять минут быстрой ходьбы мы добрались до площади. Там, как и распорядился Вонвальт, уже возвели виселицу. Небо над нами было темным, его затянули раздутые черные облака, и до нас доносились раскаты грома. Несмотря на погоду, здесь собралась огромная толпа, и в воздухе висело ощутимое напряжение и предвкушение зрелища.

Мы начали пробираться через толпу. Никто не осмеливался кричать на нас, хотя многие сердито и возмущенно ворчали нам вслед. Я этого почти не замечала. В моей голове боролись за внимание мысли о прорицаниях и загробной жизни. Мне подумалось, что такая погода – это проявление божественного недовольства, но разве могли изначальные боги быть недовольны тем, что должно было произойти? Вонвальт всегда верил в Естественный Закон – в идею о том, что правила морали и этики абсолютны и не зависят от законов, принятых человеком. Если это действительно было так, то Вестенхольц по любым меркам заслуживал смерти. Возможно, ответ крылся в трудах Правосудия Кейна и его теории Связанности. Несмотря на то что сейчас мы могли насладиться мщением, решение казнить Вестенхольца могло оказаться неправильным по неким объективным причинам. Возможно, оно толкало нас на тот временной путь, который вел к гибели Аутуна. И тогда, может быть, боги не проявляли свое недовольство, а предупреждали нас?