– У вас ничего не осталось, – сказал Вонвальт. – Все кончено. Вы лишились земель и титулов. Вашего дома больше не существует. Имперский герольд вымарал ваш герб. То доброе имя, что вы заслужили, будучи стражем северных берегов Империи, окончательно опорочено. – Вонвальт шагнул вперед и присел. Когда он снова заговорил, его голос слегка смягчился. – Сейчас вы еще можете сделать благое дело. Спасите хоть что-нибудь. Не забирайте правду с собой. Расскажите мне, как он это сделал. Расскажите мне, где он получил это знание. Расскажите мне, кто помог вам.

Вестенхольц открыл рот, чтобы заговорить, но издал лишь сухой хрип. Вонвальт повернулся к тюремщику.

– Принесите немного эля, – сказал он. Через несколько минут Вестенхольцу дали смочить горло, и он смог говорить.

– Но вы ошибаетесь. Ничто не кончено, – сказал бывший маркграф. Он говорил негромко, но убежденно. Вместо того чтобы сокрушить дух Вестенхольца, последние несколько дней лишь укрепили его решимость. То, насколько искренне прозвучал его голос, напугало меня. – Это лишь начало.

– Да чтоб его, – пробормотал сэр Радомир и сплюнул на пол. Он резко указал на маркграфа. – Сэр Конрад, вы зря теряете время. У него не осталось ничего, кроме пустых пророчеств.

Вонвальт не сводил глаз с Вестенхольца.

– Сэр Радомир прав? Неужели ваши последние слова будут столь банальными?

– Вы не заставите меня ни в чем признаться, – раздраженно сказал Вестенхольц, словно Вонвальт был попрошайкой, приставшим к нему на улице. Он отвернулся и снова уставился в окно. – Моя судьба в руках Немы.

Сэр Радомир гневно вздохнул.

– Если бы я хотел слушать эти бредни, то пошел бы к храму. Там толчется дюжина умалишенных, чьи проповеди звучат куда убедительнее. Увидимся на виселице. – С этими словами шериф ушел.

Вонвальт долго смотрел на Вестенхольца. Дождь снаружи усилился. Одно было ясно: казнь пройдет в эффектной обстановке.

– Вы не особенный. – Вонвальт говорил так, будто просто перечислял факты. – Вас не признают мучеником. Вы умрете бесславной смертью, ненавидимый всеми, и о вас будут помнить лишь как о человеке, устроившем безжалостную, бессмысленную резню.

Вестенхольц закатил глаза.

– Если вы собираетесь убить меня, то покончите с этим поскорее.

На этот раз Вонвальт вздохнул и печально улыбнулся. Он на несколько мгновений о чем-то задумался, а затем покачал головой, словно мысленно спорил сам с собой. Когда он заговорил, слова его звучали тихо.

– Я был там. Я видел, что находится по ту сторону. – Вонвальт приблизился к маркграфу, оказавшись с ним лицом к лицу, и его голос наполнился потусторонней силой. – Если бы вы знали, что вас ждет, то не спешили бы умирать.