Или же в тот день просто стояла отвратительная погода.

Вонвальт не дал мне особых указаний, куда становиться, поэтому я встала рядом с ним на эшафоте. Вскоре к нам присоединились сэр Радомир и лорд Саутер, первый – с чувством мрачного предвкушения, а второй – с крайне жалким видом. Несколько месяцев назад реакция лорда Саутера удивила бы меня, но за это время я изменила свое мнение о нем. Он оказался не только человеком чести, но и трусом. Его мягкий подход был порожден не желанием поступать правильно, а слабыми моральными устоями. Как он желал поскорее избавиться от нас, так и я желала поскорее избавиться от него. После моего отъезда из Долины нашим дорогам больше было не суждено пересечься.

Вскоре после того, как мы поднялись на платформу, толпа громко заулюлюкала, и я, резко повернувшись, посмотрела в конец улицы. Там я увидел Вестенхольца, которого вели на эшафот двое дюжих помощников палачей и неманский священник. Бывший маркграф шел довольно послушно – ведь разве у него был иной выбор? – но, увидев виселицу, он начал упираться. Я видела, как он напрягся, сопротивляясь. Затем он что-то закричал, но то не были бредни человека, сошедшего с ума от страха. Казалось, что Вестенхольц был чем-то разгневан.

Я наклонилась к Вонвальту и негромко спросила:

– Что это с ним?

Вонвальт не посмотрел на меня, но его лицо было мрачным.

– Он был дворянином. И станет требовать благородной смерти.

– По закону?

Вонвальт кивнул.

– Да.

– И какая смерть ему полагается?

– От меча.

– Но вы его повесите?

– Я его повешу.

Казалось, будто мы снова оказались на Хаунерской дороге, и Вонвальт шагал к храмовнику, готовясь снести ему голову с плеч и тем самым нарушить закон. Его сегодняшний проступок был не столь значительным, но все же противозаконным… и мелочным. От него разило мстительностью. Возможно, я была наивна, раз ждала чего-то иного.

– Но если закон гласит…

– Успокойся, Хелена.

Я замолчала. Разве я могла что-то сказать? Разве я могла что-то сделать? Даже будь у меня возможность вмешаться, я точно не собиралась бросаться вперед и отрубать Вестенхольцу голову. Я сомневалась, что у меня вообще хватило бы на это сил. И как бы нелепо это выглядело: секретарь Правосудия выхватывает меч и обезглавливает осужденного.

Нет. Мне пришлось просто стерпеть это, как и многое другое. Я могла озвучить свои сомнения позже, но тогда время было неподходящим. Ни один житель Долины не стал бы возражать против повешения Вестенхольца. Более того, многие из них предпочли бы куда более длительную казнь. Я лишь надеялась, что Вонвальт вешал Вестенхольца, следуя какому-то принципу, возможно, в качестве наказания за нарушение присяги, а не ради того, чтобы доставить удовольствие толпе. Первое я могла бы понять, пусть мне это и не нравилось; последнее же привело бы Вонвальта к пустому популизму, что совершенно противоречило сованской законной доктрине.