– В которую?

– Я не знаю!

– Как назывался корабль?

– Я не знаю! – Фишер задыхался, словно его вздергивали на дыбе.

– Откуда Клавер получил свои силы?

– А-а-а! Пожалуйста! Хватит!

– Откуда? С ним сотрудничает кто-то из Ордена?

– Д-да! Я не знаю, кто именно, пожалуйста!

– Кто?

– Я не знаю! – выдохнул Фишер. Из его носа потекла кровь. Его глаза были размером с блюдца.

Тишина. Фишер тихонько заплакал. Вонвальт и сэр Радомир стояли над ним. Вонвальт опустил меч, а затем сел в кресло в углу. Сэр Радомир продолжал держать свой клинок наставленным на священника, но тот был не в состоянии что-либо предпринять.

Вонвальт упер острие своего меча в половицы между ног. Затем он положил руки на навершие, а подбородок – на руки. Когда он заговорил, голос его звучал тихо. Применение Голоса отнимало массу сил, но дело было не только в этом. Вонвальт устал и, думаю, испытывал глубочайшую тоску. Мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать его.

– Когда я был еще мальчишкой, до того как до нас добрался Рейхскриг, в Йегланде была распространена одна очень старая поговорка: «правосудие королей». Как и все старые поговорки, за годы она приобрела множество разных значений, но мой отец, сам служивший закону, объяснил мне, что исконное значение «правосудия королей» всего одно. Видите ли, как и у сованцев, у нас, йегландцев, существовала своя судебная система. В ней виновность подсудимого определялась решением присяжных, которых набирали из его родного города. Но если присяжные признавали кого-то невиновным, то можно было обратиться к королю, чтобы тот вмешался. Даже если простые люди, ваши соотечественники, снимали с вас всю вину за преступление, король все равно мог вас казнить, если считал, что решение было вынесено несправедливо. – Вонвальт замолк, ненадолго погрузившись в свои мысли. Потом покачал головой. – Правосудие королей, – пробормотал он.

Затем он встал и подошел к Фишеру.

– Конечно, теперь говорят: «Правосудие Императора».