Завтра же надо выписать премиальные сотрудникам личной канцелярии. Расстановка гостей выполнена и организована безупречно, каждый тем ближе к центру торжества, чем значительнее его положение при Новом порядке.

Хотя члены правительства стояли плотно, как и прочие гости, Щербатову померещилась какая-то пустота там, где мог бы теперь быть Михайлов. Друзьями они не стали, Щербатов не всегда одобрял склонность Михайлова к популизму и политическим авантюрам, и все же без него оказалось непросто управляться с этой камарильей. Но по-настоящему страшная пустота зияла совсем рядом со Щербатовым, там, где должна была быть Вера. Ее отсутствие Щербатов воспринимал так, словно брешь была пробита в его собственном теле. И все же следовало день за днем исполнять свой долг. Щербатов дал священнику знак начинать обряд.

— Ми-ир все-е-е-м-м!

Эти простые слова священник произнес протяжно и выспренно.

— И духови твоему! — торжественно грянул хор.

Щербатов незаметно зевнул через нос. Умно ли было всю ночь не спать? Церковные службы неизменно нагоняли на него тоску, он неловко чувствовал себя среди этой напыщенной архаики. Он знал, что на многих людей эти повторяющиеся изо дня в день, из года в год, с детства и до старости речитативы оказывают умиротворяющее воздействие, но сам испытывал только раздражение и скуку. Впрочем, он приноровился сохранять на лице подобающее выражение и механически креститься, когда положено, а сам старался использовать это время, чтобы подумать спокойно о текущих делах.

Сейчас его всерьез беспокоило, что иностранные компании продолжают экспортировать хлеб из Черноземья — якобы по договорам прошлого года, поскольку в 1920 году ни одного контракта на вывоз хлеба заключено не было. Однако расследования показывали, что документы подделывались, и вывозили иностранцы существенно больше зерна, чем им причиталось. Дипломатические методы разрешения ситуации с каждым разом срабатывали все хуже.

Все это укрепляло Щербатова в убеждении, что война с Европой неизбежна. Едва только удастся наконец погасить тлеющие по всей стране восстания…

Пришлось отвлечься от размышлений — обряд перешел в стадию, требующую его участия. Обмен кольцами, ответы на ритуальные вопросы, хождение вокруг аналоя в, ну надо же было выдумать такую глупость, венцах.

— Положил еси на главах их венцы, от камений честных, — надрывался хор. — Живота просиши у Тебе, и дал еси им.

Какая бессмыслица, подумал Щербатов. Хорошо хотя бы, что в этом представлении надо участвовать всего лишь раз в жизни…

Следующий возглас прозвучал иначе. Прежде, чем вникнуть в слова, Щербатов отреагировал на их тон. Мощный хрипловатый бас не говорил нараспев, не играл обертонами — напротив, звучал нарочито спокойно, почти буднично. Слышно его при этом было по всему помещению. Говорили… сверху?