Пять минут четвертого.
— Матерь божья, какая ж тоска, — протянул один из охранников у входа.
— И не говори, — лениво ответил другой. — Ребята все на празднике, а ты торчи тут, как проклятый… И ничего не происходит.
Семь минут четвертого.
Саша заставила себя дышать ровно. Теперь она уже ничего не может исправить, может только сохранять сосредоточенность, чтобы не пропустить…
Взрыв ударил по ушам. Стены содрогнулись. Витражное стекло осыпалось цветным дождем.
Оружие наизготовку. Пять быстрых широких шагов. Не смотреть туда, куда, забыв про бдительность, зачарованно уставились охранники. Смотреть — стрелять — им в спины. Первому — и тут же второму.
Оба упали лицами вперед. Первый еще попытался опереться на руки и приподняться, но рука соскользнула в хлещущей из раны крови.
— Мамочка, — прохрипел он. — Мама…
Саша выстрелила ему в затылок, оборвав предсмертную мольбу. Тут же, для надежности — второму, хоть он и не двигался.
— Ключи! — заорала Ваньке, перекрикивая звон в ушах.
Гвоздь в караулке, где висели ключи от входных ворот, они высмотрели давно. Жаль, возможности потренироваться отпирать замок не было, но Ванька много раз наблюдал, как это делает охрана.
Только тогда Саша позволила себе быстро глянуть в сторону храма. В облаке пыли и дыма на месте центрального купола зиял провал, ощерившийся зубцами.
Работа сделана.
Дети уже бежали по мраморным ступеням вниз, к дверям. Ванька сжимал в кулаке ключи. Саша догнала их и распахнула перед ними створки. Ветер донес пыль от взорванного храма, дышать сделалось тяжко.
И тут в глубине дома заголосила женщина:
— Дети, дети! Она увела их! Спасайте детей!
Чертова сиделка. Чертова гуманность. Саша ведь знала, что не умеет оглушать надежно!
До ворот — сотня шагов через двор, по широкой, отменно простреливаемой аллее. И надо еще отпереть замок.
И неизвестно, осталась ли в доме еще охрана. В каморке слева от лестницы кто-то мог быть, а могло и не быть никого. Раз на раз не приходился. Саша голову сломала, пытаясь придумать, как можно выяснить это заранее, но так и не придумала.