Что-то про власть, данную ей свыше, про погубленные души, про покой за гранью…

Меж тем перед выставленными ладонями девушки в воздухе нарисовалась очередная пентаграмма в двойном круге рун. Одни символы постепенно напитывались огнем, вторые, наоборот, побледнели и лишь мерцали перекатывающимся воздухом, по третьим, словно вода побежала, а четвертые, уже ожидаемо, потемнели и «закаменели». Звезда же внутри налилась, будто солнечным светом, радостным и теплым, и тварь, начав сбиваться с пения, потянулась к ней.

Хныки, что порадовало, поддались тоже и заворожено, забыв о нас, потопали сомнамбулами к своей «мамочке».

Пентаграмма пульсировала кружившимися символами, притягивая нежить, и свет в центре постепенно преображался во тьму. Глухую до провала, при взгляде на которую в душе разливались такие тоска и обреченность, что песням плакальщицы до них было далеко.

Вдруг Джен всхлипнула, а символы на пентаграмме начали бледнеть, тьма, как и свет, из центра принялись рассеиваться. Тварь, зачарованная было ими, тоже встряхнулась и попыталась свой взгляд от звезды оторвать.

«Детишки» тоже как спросонья заозирались…

— Ей сил не хватает! — закричал Джер. — Женя, ты самый сильный, руки Дженке на плечи, быстро! И качай в нее свою!

Я выполнил, что велели — ладони положил, но что дальше делать, не имел понятия!

— Как с архиватором, просто силу без преобразования, только не в голову, а в руки гони! — подсказал Крис.

Погнал.

Девушка под моими ладонями воспряла, схема в воздухе засветилась с прежней силой, попятившиеся, было, твари остановились и опять уставились на нее. Большего я рассмотреть не смог — женские волосы по-прежнему трепал ветер и в такой близи от их обладательницы мне пришлось зажмуриться.

Схема, напитанная силой, жужжала, нечисть заткнулась совсем и теперь как-то странно кряхтела, ветер по-прежнему шуршал и подвывал. У меня страшно чесался нос, а при таком расположении рук достать его и почесать плечом не удавалось и, пытаясь отвлечься, решил все ж хоть как-то поглядеть, что вокруг происходит.

Сквозь мельтешащие пряди увидел, что звезда теперь сияла лишь чернотой и пульсировала четко. Плакальщица выставила руки и старалась ей противостоять, хныки же и вовсе стояли на корячках и цеплялись за пожженную траву. Но, несмотря на все усилия и протестующее пыхтение их все больше подтаскивало к схеме и сейчас они были, считай, почти вплотную к ней.

Народ, что попал в мое ограниченное поле зрения, замер и неотрывно следил за происходящим.

Но плечи княжны под моими руками дрожали все ощутимее, и никто, почему-то, не замечал, что долго такого напряжения девушка не выдержит. И, раз кроме меня догадаться было некому, на них прикрикнул я: