За этим разговором мы как раз и добрались до ворот. Над ними, метрах в трех сверху, разместилось что-то вроде караулки и именно там были прицеплены факелы, освещавшие подъезд.

Двое мужиков, перегнувшись оттуда и увидев такую толпу при оружии, категорически отказались открывать нам.

И уж не знаю, до чего бы мы договорились, может, пришлось бы даже поднапрячься и выдавить из себя по паре фаеров для демонстрации и устрашения. Но вскоре там же, в импровизированной башне, нарисовался третий товарищ. Этот вел себя степенно и разговаривал более спокойно, никуда подальше нас не посылая, только на том основании, что ночь на дворе уже и чужаков им здесь не надобно.

В общем, стало понятно, что позвали кого-то старшего.

Он обстоятельно расспросил: кто, что, зачем и откуда. А когда догнал, что мы не просто приблуднувшие к ночи путники, а маги и через лес прошли, тут же заслал тех, несговорчивых мужиков, открывать нам ворота.

А уж когда увидел расписанную кровью и простоволосую княжну на руках нашего здоровяка, то и вовсе с надеждой в голосе спросил:

— Ведьма?! Неужто упокоила плакальщицу?

— Упокоила, — прогудел Мар, — а мы мелочь всю пожгли.

Услышав такое, мужик как был, так и повалился на колени возле них и, подхватив безвольно свисающую ладонь Джены, принялся целовать:

— Спасительница наша! Благодетельница! Да мы ж все… все что можем! Проходите, гости дорогие, отблагодарим всем, чем Эрин Светлый лучшего послал!

Правда, сразу стушевался и, поднимаясь с колен, виновато поправился:

— Вот только особо достойной благодарности и нетути у нас… обнищали мы за последние три года-то, как эта нирова тварюга в лесу завелась. В последний год только по яркому солнцу и выходим за забор. Ни поля толком не могем обработать, ни скотину выпасти!

Меж тем, мы с лошадей спустились и нас повели по улице куда-то в центр деревеньки. Домов в ней было немного, как штук по восемь с двух сторон миновали, так и оказались на маленькой площади. Там имелся колодец, против него домишко, чуть поболее остальных, и длинный стол под навесом перед тем двором, врытый вместе с лавками прямо в землю.

Пока шли, пока рассаживались, староста Кукич, как нам представился обстоятельный мужик, продолжал рассказывать:

— Вот, завелась паскуда! И откуда, только взялась на нашу голову?! Сначала-то вроде ничего было, тихо, мы только детей и девок молоденьких перестали в лес одних отпускать. А так-то хныков немного было, и силы их подманить взрослого человека не хватало. Но через год, когда совсем-то дичи не стало, волки и те перевелись, плакальщица видно отъелась на той лесной живности и стали уже взрослые пропадать. Дорогой пользоваться народ перестал совсем, а с этого тоже ведь доход некоторый имелся… а уж с прошлого лета и вовсе житья нам не стало!