Особняк ордена располагался на одной из тех обширных площадей, которые стали встречаться нам по пути тем чаще, чем ближе мы приближались к вознесшейся над городом герцогской резиденции.

Строение это было зажато в ряду себе подобных, и так же выпирало над брусчаткой выдвинувшимися вперед верхними этажами. Но из-за окон в высокой крыше, раскиданных, на мой взгляд, как-то хаотично, точно определить этажность особняка не удавалось. Так-то, явно выраженных было пять, а там-то, выше, кто знает…

А стоило нам подъехать, как створки и тяжелых дверей на крыльце, и воротах, притулившихся сбоку, открылись и к нам, чуть не под копыта лошадей, кинулась толпа народа. Они все скопом кланялись, хватали коней под уздцы и даже подставляли спины под наши ноги, предлагая спуститься… местный дурдом, короче, в действии.

Впрочем, княжичи последним предложением воспользовались… совершенно машинально как-то, так и продолжая переговариваться меж собой и не глядя на склонившегося к ним под ноги человека.

На входе в дом, как и в Цитадели, нас встретил большой холл с нервюрным сводом потолка, украшенными резьбой колоннами, глубокими порталами дверей и тяжелой монументальной лестницей. Которая, надо думать, как и в замке, такая основательная только здесь была, а выше побежит более узкой и неудобной. Ладно, увидим…

На той лестницы, на середине пролета, застыл представительный мужчина. Подозреваю, что его такое положение было продумано, и он оказался выше всех в помещении, не случайно. Пока все втягивались в двери, переговаривались, оглядывались, я успел его неплохо рассмотреть.

Высокий и сухопарый, он являл собой образец классического аристократа, как я это себе представлял. Исполненная достоинства поза — прямая спина, спокойные руки, одна лежащая на рукояти кинжала, другая просто опущенная вдоль тела, чуть расставленные в уверенной устойчивости ноги. Холодный надменный взгляд, которым он свысока одарил нас всех, копошащихся у входа, дополнял образ, как нельзя лучше… правда не знаю, для кого лучше, но явно не для нас. Хотя припорошенные сединой волосы до плеч и аккуратная бородка клинышком придавали ему некоторого благообразия, несмотря на явно недобрый настрой.

Одежда этого господина, выполненная в местном стиле «дорого-бохато», как ни странно, смотрелась на нем довольно органично, хотя и изобиловала кружевами, лентами и вышивкой. И даже избыточное количество ювелирки не делало его похожим на расфуфыренного павлина. Было понятно, что, в отличие от меня, этот человек умеет подобное безобразие носить.