Минут через пять подтянулся и начальник особого отдела. Этот ругаться и кричать не стал, а глядя на Чудилина белёсыми, рыбьими глазами, спокойно и негромко промолвил: «Ничего, ничего, сейчас техники разберутся с причиной, и если вы, младший лейтенант виноваты, то сегодня же отправим ваше дело в трибунал». Не прошло и получаса, как техники разобрались. Причина поломки лебёдки, конечно же, выяснилась: её действительно заклинил осколок снаряда, сделав выпуск шасси невозможным. Все обвинения с Андрея были тут же сняты, но поганый осадок от того случая в душе остался. И выводы соответствующие он для себя тогда сделал…

Андрей очнулся от нахлынувших воспоминаний.

– Чёрт, может его лучше… того?!

Агния, держа немца на мушке, тут же отреагировала :

– Даже не думай! Привезём его живого.

– Солнце моё, да я понимаю, но он же… – Андрей запнулся, – всё, как было, расскажет. Особисту. Ты же знаешь нашего особиста, Шелестова? Въедливый до мозга костей! Огребём по полной. Ты даже не представляешь себе, как это всё может для нас обернуться! К тому же это – фашист.

– Знаю. Как-нибудь выкрутимся. Убивать его я не буду. Я уже и так их без счёта положила. Хватит.

Андрей сердито засопел, замолчал и сосредоточился на управлении самолётом – боль в бедре, адреналин в крови всё ещё держали организм в напряжении – самолёт летел неровно, его всё время валяло в крыла на крыло, он то и дело то задирал нос вверх, то пытался клюнуть им к земле. И к тому же Андрей никак не мог привыкнуть к норову нового коня. Тем не менее, пытаясь как можно скорее скрыться из виду, он шёл на бреющем, прижимаясь к верхушкам деревьев. Шасси он так до сих пор и не убрал – он просто не знал, как это сделать на немецком истребителе, да и не того ему было.

– Спокойно, спокойно, – прямо перед его лицом опять были добрые, такие родные, карие глаза. – успокойся! – её голос успокаивал, убаюкивал. В нём теперь не было тех жёстких, железных ноток, которыми он звенел во время недавней схватки с фашистами на аэродроме. Она каким-то образом умудрялась делать сразу два дела: успокаивать его и держать фашиста на прицеле.

Она неловко двинулась, задев своим унтом его раненое бедро, он болезненно поморщился.

– Потерпи, пожалуйста! Прилетим – я тебя полечу. А сейчас убери шасси – иначе нас догонят очень быстро.

– А что, уже догоняют?

Она посмотрела через его плечо в заднюю полусферу: немецкий аэродром, с которого они три минуты назад стартовали, остался далеко позади, но сзади, километрах в шести-семи, появились две маленькие точки.

– Да, уже. Убирай скорее шасси.