– Это же всего каких-то двести тридцать два эйрира серебра, по сто шестнадцать на каждого, – с несчастным видом добавил Фроди. – Для тебя же это сущая безделица, а нам поможет поправить свои дела, поможет! А тут еще эта война, одно разоренье для честного бонда, и куда же это годится, если тебя и без войны грабят, просто грабят!

Снефрид стояла неподвижно, с замкнутым видом. Суровость сделала ее лицо почти некрасивым, но, как всегда, придала ей величественость. На самом деле ей хотелось провалиться сквозь землю – теперь она хорошо поняла, что означает это выражение. Исчезнуть, так чтобы немедленно скрыться от всех глаз и стать недоступной для преследования. Но она стояла, как скованная чарами; бежать бесполезно, надо оставаться и бороться, но не могла сообразить, что отвечать.

Продолжать притворяться Хравнхильд, принявшей облик своей племянницы?

– А мы-то все думали: куда же она подевалась? – говорил Кальв Эйрику, бросая на нее настороженные взгляды. – Отец ее умер, да, и жениха убили, но только я тут ни при чем, я на кольце Фридлейву хёвдингу поклялся, что я того человека не посылал! И он-то ее узнал! А мы уж узнали по приметам. У нас все в округе диву давались: куда пропала Снефрид? В Оленьих Полянах нет, работники говорят, на Каменистое Озеро уехала, там искали – и там нет! Думали даже, что Триди ее настиг и с нею расправился. Уж не знаю, из-за чего они повздорили, что он к ней на двор явился ночью с топором и чуть всю ее челядь не поубивал. Это лучше у нее спросить.

– А думается нам, она и ему была денег должна, – подхватил Фроди. – Раз уж у них такая семья нечестная, они долгов могли столько набрать, что честному человеку и не снилось! А она, выходит, от всех сбежала и к тебе прибилась!

– Это твое дело, Эйрик конунг, кого к себе приближать, мы в твои дела не вмешиваемся! – продолжил Кальв, будто они вдвоем исполняли разученную песню. – Но просим, чтобы наше дело ты рассудил по справедливости!

Эйрик не мешал им болтать, хотя едва ли эти сбивчивые речи могли прояснить ему суть дела. Пристальный взгляд его темно-серых глаз не отрывался от лица Снефрид, и у нее было чувство, будто душу ее гнетет нечто очень, очень тяжелое. Как будто над тобой нависает скала, способная вот-вот рухнуть. А ты скован чарами и не можешь бежать, не можешь даже шевельнуться. Все ее благополучие было основано на благосклонности Эйрика. Если она лишится этой благосклонности, дела ее станут совсем плохи.

Мысль ее работала ясно, открывая ей правду о ее положении. Фроди и Кальв с их притязаниями – мелочь. Их обвинения – мышиный писк. Но теперь Эйрик знает, что все эти дни она его обманывала. Это гораздо хуже. Вот-вот раздастся грозный медвежий рык…