– Ту белую нить начала прясть Хравнхильд Я закончила, в тот же день, когда она умерла. И когда я обмотала тебя ею, я на самом деле стала твоей вирд-коной. Обмана никакого не было. Просто ты не знал, как меня зовут. У меня не хватило духу сразу сознаться, что я не она… Ну, это ведь Хравнхильд знала тебя с рождения. А я тебя совсем не знала, а то, что я слышала, меня скорее… смущало.

Эйрик лег на спину и помолчал.

– А зачем ты согласилась со мной ехать – чтобы уйти оттуда? От этих двух ушлепков?

– Да. И от Вегарда. До этого я хотела поехать к твоей матери и попросить, чтобы она нашла людей, чтобы переправили меня в Альдейгью.

– Зачем тебе в Альдейгью?

– Я собираюсь найти моего мужа.

– Что? – оживленно спросил Эйрик и повернулся к ней, опираясь на локоть. – Так он там?

– Он в Гардах. Я найду его, и мы опять будем жить, как все добрые люди. Мне только нужно как-то попасть туда.

Снефрид замолчала, но Эйрик легко услышал в этом молчании просьбу.

– Не сейчас, – сказал он чуть погодя. – У меня других дел полно…

Он еще помолчал. Снефрид знала, о чем он думает.

– И ты ведь не можешь уйти, не доведя дело до конца. Чтобы я всю жизнь не мог призывать «боевую ярость».

– Я понимаю… – беспомощно пробормотала Снефрид.

– И лучше поскорее. Не знаю, когда мне придется идти в бой, но это может быть когда угодно. Хоть завтра. Дед не просто так сидит-скрипит в Уппсале, он там войско собирает.

Снефрид молчал – он прав.

– Чего ты так боишься? – Эйрик опять положил руку ей на колени. – Меня? Я с первого дня был с тобой очень учтив. Даже там на озере, где мало кто смог бы… быть учтивым.

– Но ты же… Это же значит иметь дело не просто с мужчиной… а со зверем. Я ведь не имею того опыта, что моя тетка! Она была очень отважная женщина, а я… Мне страшно.

– А мне, думаешь, не было страшно? Тогда, девять лет назад? Одину не было страшно? И Фрейру? Не будет страха – не будет перехода. Этому-то тетка тебя научила?

– Эйрик, прошу тебя, подожди еще немного! – взмолилась Снефрид и накрыла его руку своей. – Теперь ты знаешь… что я не Хравнхильд. Что ничего такого… со мной еще не было. У нас не было.

Ее наполняло двойственное, противоречивое чувство: прикосновение его теплой сильной руки было ей приятно, но от близости его тела захватывало дух. Не то чтобы он был ей неприятен; ее влекло к нему, но робость и нежелание расстаться со званием честной женщины сдерживали, заставляли упираться, пятиться, как упирается человек, которого подталкивают к прыжку в холодную воду.