Эйрик поцеловал ее – сначала осторожно, не зная, насколько она к этому готова, потом крепче, стараясь, однако, не задеть рукой повязку на ее боку. Долетавшие ночами звуки из соседнего спального чулана наполняли его изрядной досадой на коварную Ингвёр, которая лишила его радостей любви как раз в то время, когда его брат их получил.

Снефрид ответила Эйрику тем охотнее, что от правдивости собственных слов на нее повеяло грустью. Они хорошо ладили с Эйриком – с тем человеком, чье имя какой-то год назад приводило ее в содрогание, – но в то же время ей не приходило в голову назвать это любовью. Их связало нечто, находящееся вне их самих – как юная Ингвёр была связана со стариком Бьёрном, которого никогда не видела, просто они лучше тех двоих друг другу подходили. Мысль о расставании с Эйриком ее не ранила, хотя смущала необходимость пуститься по свету, полагаясь только на собственные силы. Но теперь сил этих у нее стало гораздо больше, во многом – благодаря ему. Она сама всей душой желала сделать для него все, что от нее зависит, перед тем как его покинуть.

– О, нет… – зашептала она через некоторое время, чувствуя, что Эйрик уж слишком увлекся. – У меня может открыться рана, и тогда все наше дело придется отложить.

– Мы сделаем так, что она не откроется. – Эйрик отстранился от нее и откинулся на спину. – Пора тебе узнать, как противницы Тора ездят верхом на медведях…

* * *

Когда из гавани сообщили, что прибыл Бьёрн сын Олава и желает видеть своего двоюродного брата, Эйрик не удивился. У него в доме находился сын Бьёрна конунга и его вирд-кона – кроме внука, ждать было и некого. Ради такого случая Снефрид решила наконец выйти в грид. Со времени покушения прошло девять дней, она вставала и понемногу опять принялась за хозяйство, хотя часть дня проводила в постели, чтобы дать ране покой. Ее голубой хангерок, разрезанный и залитый кровью, погиб, но Эйрик велел ей выбрать какую-нибудь ткань из обнаруженных в кладовых конунговых запасов, и она обзавелась новым, зеленовато-синим. Мьёлль обшила его красным плетеным шнуром по всем швам и узкой полоской узорного шелка по верхнему краю. Из гладкого красного шелка она сделала узкие лямки-петли и подвесы для разных мелочей, и Снефрид, глядя на свой новый наряд – истинное совершенство в мелочах, как говорил ее отец, – чувствовала себя почти королевой.

– Я видела Бьёрна Молодого прошлой зимой, – сказала она Эйрику. – Он мне показался вполне приличным человеком. В тот раз он был на моей стороне. Предлагал Фроди вызвать меня на поединок, но предостерегал, что на таких поединках люди часто теряют головы.