Ателий стал его погибелью. Верный Ателий, который, умирая, на трех ногах дотащился до хозяина, Ателий, который продолжал зубами рвать саламандр, пока дюжина красно-бурых тварей не изрубила его топорами. Габриэль упал на шею жеребца.

Он уже использовал все свои резервы. У него не осталось сил, даже чтобы спасти самого себя.

К счастью, у него была Анна Вудсток.

Пять ударов сердца ее клинок отбивал все атаки, и Габриэль уперся одной ногой в голову Ателия и оттолкнулся, подтянул другую ногу и кое-как перевернулся, встав на четвереньки. Сильный удар пришелся ему в спину, и он упал лицом вниз. Его левая рука была мертва, правой не хватало сил, так что он приподнялся на несколько дюймов и снова упал.

Он не видел, как Анна Вудсток прикрывала его еще десять мгновений, сея вокруг смерть.

Он только знал, что сделал вдох, потом еще один, потом еще и так и не умер. Ужас сковал его: он лежал лицом вниз, ничего не видел и не мог встать. У него не было сил. Он подумал, не прибегнуть ли к запасам черной энергии этого мира, но он слишком боялся, чтобы сделать это.

Он пытался молиться, но ничего не выходило.

Возможно, он кричал внутри шлема.

Возможно, нет.

Земля тряслась. Сквозь весь ужас и обреченность, усталость и печаль он чувствовал, что земля тряслась.

Что-то упало на него.

— Лежите! — кричала Анна. Это до него дошло, и он чуть не рассмеялся.

«Как будто у меня есть выбор».

И тогда ряды мамлюков прорвались сквозь них, как вода весной прорывает плотину, и земля вокруг затряслась по-настоящему, а потом это прекратилось — как будто короткий дождь пролился на равнину. Наступила полная тишина, а потом он услышал пение. Очень тихое Те Deum по-галлейски.

— Боже, милорд… он умер, — сказала Анна Вудсток.

Габриэль лежал неподвижно еще одно бесконечное мгновение, не в силах ни заговорить, ни встать. А потом признал, что не умер. И что он должен выполнить свою задачу или умереть, пытаясь это сделать.

Он согнул правую руку.

— Он жив! — крикнул кто-то по-галлейски.

Его подняли. Он слегка смутился, поскольку, если не считать ссадин и глубокого синяка, он не пострадал. Не пострадала и Анна, и она покраснела от его похвал и похвал других: Тома Лаклана, сэра Майкла, Сью…

Хэмуайз и Калли сняли с него доспехи, обгоревшие, со стертой позолотой — но все же спасшие ему жизнь. На спине виднелась ужасная отметина, каменный топор вонзился очень глубоко, но не коснулся позвоночника. Тело покрывали синяки, а когда Габриэль пошел отлить, потекла кровь, но это было не впервые.