— Сэр Роберт, это были те самые существа, с которыми вы сражались в Этруссии?

— Те же, — подтвердил Длинная Лапища.

— Ясно. Это были союзники восставших и воины Тени.

— А теперь у нас есть врата в одну из их сфер, — сказал Длинная Лапища. — Ну, как я понимаю, капитан.

— Слишком сложно. — Габриэль покачал головой. — Наша цель осталась прежней. Эти двое врат должны располагаться довольно близко.

— Да, — кивнул Майкл, — они готовы. Прости, Габриэль. Я приказал выступать и изменил порядок марша, и это единственная причина, по которой мы все еще сидим здесь. Ты сказал, что сделаешь это у последних врат. Малый отряд вымотан, галлейцы и пугала тоже.

— Молодец. А наемники?

— Впереди, с Милусом, Изюминкой и этрусками. — Майкл кривовато улыбнулся.

— Саламандры только что открыли свои врата? — спросил Габриэль.

— Они сдались. Они… ну, они в шоке и ужасе. Гонец говорит, что у них нет короля, а есть совет, состоящий из трехсот главный тварей всего… империума. И мы, кажется, захватили его целиком.

— Всегда найдется кто-нибудь пострашнее. — Габриэль сел прямее. — Расскажите про рабов-ирков.

— Ты сражался без меня, — сказала Изюминка, — и посмотри, что получилось.

Между огромными горами лежала долина. Горы, покрытые снегом, исчезали в серых облаках, и высоко над облаками тянулись дороги, стояли заснеженные дома, и закутанные в меха ирки отступали на обочину. Стоило рыцарю посмотреть на них, и они опускали глаза, как застенчивые девицы или… рабы.

Ирки, пришедшие с наемниками, боялись и тревожились. Такое малодушие пугало их само по себе, и они злились потому, что ни один из местных ирков не ответил им на их языке, который для людей звучал как песня. Тангваэри был практически неизвестен среди людей.

Ни один из рабов не знал на нем ни слова. Ну, или не говорил.

Вокруг было множество ирков, но очень мало саламандр: те восседали в занавешенных паланкинах, отапливаемых жаровнями с углем. Каждый паланкин несли двадцать ирков. Но около полудня, когда они миновали две огромные пирамиды из камней в центре долины — возможно, древний пограничный знак или гробницу, — дюжина молодых ирков принесла на плечах древнюю старуху. Она не сказала Эларану ни слова, но плакала, когда он говорил с ней, плакала и хватала его за руки. Он спрыгнул рядом с ней в снег, пока армия шла мимо, и спел ей короткую песню, которая показалась Изюминке очень грустной. Сэр Визирт, еще один ирк, не смог удержаться от слез.

— Что он поет? — Габриэль внимательно смотрел.

— Жила-была великая королева, и она совершила зло, и ей запретили возвращаться домой. Она скорбит и не понимает, действительно ли только собственная порочность мешает ей вернуться. — Визирт пожал плечами. — Когда я пытаюсь рассказать, человек, это ни на что не похоже. Но на нашем языке это песня изгнания.