Старуха безудержно рыдала, мучительно всхлипывая.

— Спроси у нее, сколько ей лет, — сказал Мортирмир.

— А ты снова похож на себя, — заметил Габриэль.

На мгновение их взгляды встретились.

— Правда, это ужасно? Насколько же быстро исчезает осознание ошибки.

— Ну уж нет, — рассмеялась Бланш, — если бы оно не исчезало, мы бы ничего никогда не делали.

— И то правда, — улыбнулся ей Мортирмир.

— Особенно в случае деторождения, — пробормотала Кайтлин.

Изюминка наклонилась вперед и положила руку на плечо сэра Визирта, и он улыбнулся ей сквозь слезы, а потом заговорил тихим голосом, и старуха ответила. Гонец перевела, потому что разговор шел на языке, которого никто не знал.

— Девятьсот лет, — сказала она императору. — Насколько она помнит.

— Она родилась здесь? — мягко спросил Габриэль, и его слова по цепочке перевели дальше.

— Ее родителей привезли сюда. — Девушка нахмурилась. — Они из… дома?

Морган посмотрел на Габриэля, потом на жену и пожал плечами.

— Мы не знаем, — ответил он за всех.

— Мы ничего не знаем, — сказал Габриэль. — Пойдемте дальше.

— У меня такое ощущение, что я должен спилить рождественскую елку, — сказал Типпит.

— Просто у тебя вместо головы дерево, — пробормотал Смок.

— Нет, — сказал Безголовый. Они сидели у небольшого костерка. Они вызвались наблюдать за следующими вратами, пока армия ела горячее и шла по снегу. — Мы видели гребаных ползунов и дрались с саламандрами. А это просто снег.

— Пока это просто какой-то ад для избранных, — буркнул Криворукий.