Самый маленький квазит оживленно затрещал. Его покрывали белые татуировки или, может быть, раскраска — узкие угловатые линии, которые показались Габриэлю похожими на письмена.

— Они спрашивают: как мы можем не знать, что большая часть сфер разрушена или опустошена войной? — Мария говорила очень спокойно.

— Кровь Христова, — буркнула Изюминка.

— А следующий? — Габриэль был непреклонен.

— Очень богатое место, которое принадлежит… теперь он пытается сказать, что оно беззащитно, что его легко взять и удержать, с тысячами рабов… или миллионами. Простите, сир, это одно и то же слово. — Мария не сводила глаз с троих саламандр.

— Миллионы рабов, а взять легко. — Габриэль улыбнулся. — Я уверен, что они говорят правду.

— А я — нет, — сказала переводчица.

— У нас тоже есть кое-какие записи, милорд, — заметил Лукка, стоявший рядом.

— А это место? — спросил Габриэль, указывая на красный драгоценный камень, ближайший к черной дыре.

Волнение, явное сомнение, а затем взрыв. Мария долго слушала. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, люди выходили на снег облегчиться. Сью начала раздавать еду.

— Одайн взяли его. — Татуированная тварь казалась очень несчастной.

— И это тоже? — Габриэль указал на почерневшую дыру.

Тишина.

Наконец татуированная саламандра заговорила. Саламандра в нефритовом нагруднике перебила ее и оскалилась. Они долго спорили, причем, кажется, на двух или трех языках сразу, пока наконец Браун не вклинился между ними.

Лукка взглянул на Изюминку, та кивнула, и он поклонился императору.

— Господин, я не знаю их языков, но я умею задавать вопросы. Выгоните этого урода в наморднике.

— У них есть какие-то фракции? — спросил Габриэль.

Мария покачала головой.

— Не могу даже предположить.